Еще могли бы отвлечь и развлечь книги. Но они нетронутой стопкой лежали на тумбочке. Невозможно следить за чужой мыслью, если надо разобраться в своих делах и прийти к обязывающим выводам.
О чем же думал Федор Силыч, щуря глаза с побуревшими от болезни белками? Тогда в фиорде, перед лицом вероятной смерти, больно стало от сознания, что Клавдия Андреевна отучена им от жизни для людей, от творчества. Но этим сознанием он не мог уже сейчас ограничиться. Он усомнился в безошибочности своих командирских навыков. Приходилось сознаться, что он заботился о своих товарищах — подчиненных лишь в меру практических и прямых требований службы. Хорошо приучал личный состав к исполнению, воспитывал в дисциплине и верности долгу. Но являлись ли они для Федора Силыча людьми со своими особенными чертами? Помогал ли он росту их воли, инициативы? В чрезвычайных обстоятельствах обнаружил способности Маркелова к подвигу, а до того считал лишь, что надо использовать умение Маркелова писать стихи для боевого листка. А случай с Ковалевым? Третий год был парень на лодке, пришел уже в отчаяние, когда он, Петрушенко, спохватился, что человеку нужна активная душевная поддержка. Да и сейчас еще Федор Силыч так и не подобрал ключа, чтобы вернуть ему настоящее жизнелюбие. И наконец, кто виноват во взрыве малодушия молодого командира лодки? Опять он.
Так в чем же порок? Спросить об этом было некого. Клавдия так привыкла, что он распоряжается ее жизнью, что нового этапа в их отношениях не заметила, хотя от унылого прозябания в квартире между его отлучками в море и перешла к хлопотливой, загруженной с утра до ночи деятельности в театре. Она стала необходимой и молодому режиссеру и всему театральному коллективу. Клавдия живет иначе, но не знает, почему это произошло, не знает, что это он захотел быть иным. Она не способна критически отнестись… Такая уж ее любовь!
«А ведь критическую мысль в Клаше я подавил, приучил на все смотреть своими глазами. Но это значит, что я привык властвовать. Хорошим и полезным было в молодости чувство уверенности, но оно перешло в самоуверенность…»
Ну, конечно, он подавлял окружающих, бездумно позволил уважению к нему перерасти в какое-то преклонение. Принимал восхваления, которые перешли должную границу. Скульптурный портрет… По меньшей мере раз в месяц фотографии в газетах от многотиражки соединения до центральной печати… Клаше не нравились очерки, тоже состоявшие из одних громких, пышных слов. Конечно, изображали его этаким сверхчеловеком, как она говорит, «железным шкворнем». Но то-то и ужасно, что он стал равняться на этот нелепый образ.
— Ах, черт, это же безобразно, стыдно! — сказал он вслух, не заметив, что Кононов лежит на своей койке.
— Что безобразно, Федор Силыч? — отозвался летчик.
— Так, знаешь, — замялся, помолчал и все же признался: — Свои павлиньи перья заметил.
Кононов уже лежал под одеялом, но тут сел и с любопытством посмотрел на подводника.
— Тебя, друг, по крайности, люди уважают. А мои перья в авиации надоели до чего! Пока самолет с бортмехаником не угробил, пока Николай мне мозги не прочистил, вовсе себя не понимал. А теперь все-таки думаю, что не только такие нарядные птицы, как мы с тобой, виновны, но и обряжающие. Пропаганда, печать наша чересчур на героев курс держат.
— Война, воодушевляют. — Мысль Кононова была для Федора Силыча новой, но он не хотел за нее хвататься, потому что она в какой-то мере переносила ответственность за собственный его кривой рост на других людей.
В тот же вечер в палате побывал Николай Ильич. Он пришел с новостями. Уже составлены списки офицеров и матросов, командируемых принять новые корабли.
Транспорт, назначенный доставить в Скапа-Флоу необычных пассажиров, спешно разгружают и оборудуют кубрики. Выписываться Федору Силычу и Ивану Ковалеву придется прямо на транспорт. Кононов съязвил:
— Так, значит, морячки решили обзавестись своими «Харрикейнами»?
Федор Силыч из-под насупленных бровей посмотрел на насмешника и пожал плечами.
Что ж поделаешь! Летчикам меньше года пришлось воевать на неуклюжих, слабо вооруженных иностранных машинах. С великим напряжением советский народ перевооружил авиацию. Но для развития боевых средств флота, для постройки кораблей нужны гораздо большие сроки, а воевать надо сейчас. А если надо, то при упорстве, отличном знании своего дела, высокой требовательности людей и с не очень совершенной техникой можно организовать победу.