— Вы что-нибудь слышали о «Л-55»? — спросил он летчика.
— Как же, ведь я балтиец, — сказал Кононов, — это английская лодка, которую потопили возле Кронштадта в гражданскую войну, потом подняли и отремонтировали.
— Предыстория, — перебил Федор Силыч. — А история началась после ремонта, после подъема советского флага. Пока создавали свои новые и более совершенные подводные силы, на «Л-55» обучались наши кадры, целое племя подводников… Так вот, что бы нам ни дали по ленд-лизу, в хороших руках любая посудина сможет бить врага.
Летчик смутился, но не обиделся. Кононов на каждом шагу убеждался, что, замкнувшись в своем мирке, стал неприятно ограниченным, против желания делал ошибки самого разного порядка. Теперь вот непроизвольно сеял презрительное недоверие к кораблям, на которых морякам предстояло пересечь океан и сразу вступить в борьбу с противником, имеющим превосходное вооружение. Хорошо, что сказал об этом не кому-нибудь, а Петрушенко, человеку с кругозором, с ясностью мысли, какой ему надо учиться и учиться.
— Прости, Федор Силыч, сморозил…
— Ничего, брат. Жизнь всех нас учит.
Когда Кононов вышел, Николай Ильич сказал, что пришел к Федору Силычу за поддержкой. Надо повлиять на Ивана Ковалева. В соединении эсминцев предстоит вручение ордена Отечественной войны вдове Андрея Ковалева. Бекренев хочет устроить встречу экипажа «Упорного» с убитой нежданным горем Лизой возможно теплее. Он рассчитывал на поездку с представителями корабля и брата Ковалева. Но Иван обескуражил миноносников решительным отказом. Грубо объявил, что не знал Лизы, а теперь, тем более, не находит нужным знакомиться с ней. Много де таких «полевых» жен, рассчитывающих на деньги по аттестату моряка. А как погибнет, так «жена» сразу находит нового дружка. Федор Силыч, выслушав Долганова, удивился:
— А зачем нам вмешиваться? Парень серьезный. Потерял мать и сестру, теперь брата, ну и не хочет кем-то замещать утрату.
— Но нельзя же пройти мимо такой душевной черствости, циничного отношения к хорошей молодой женщине!
— Иван Ковалев после письма сестры с трудом входит в колею.
Теперь удивился Долганов:
— Это несерьезно, Федор Силыч! Неужели, обедняя свою душу, ожесточаясь, советский человек может хорошо воевать?
Федор Силыч помолчал. Может быть, Николай Ильич и прав.
— Оттаивать парня надо, — сказал он, отвечая на свои мысли.
Николай Ильич поддержал:
— Точно, согреть надо. И сам он Лизу может согреть. Женщина очень хорошая.
— Ну что ж, не поленись, спустись в семнадцатую, пригласи Ковалева сюда, он ходячий…
Ковалев охотно последовал за командиром покойного брата. Он думал, Федор Силыч сообщит время отъезда, что-нибудь новое о кораблях, которые будут принимать. Возобновление просьбы, с которой уже обращались к нему сослуживцы Андрея, его озлило. Он вновь упрямо повторил свой отказ. Нет, не хочет принимать участия в комедии, оскорбляющей смерть моряка. Знают ли товарищи командиры историю вручения ордена Отечественной воины одного погибшего моториста? Был совсем юный паренек, бесстрашный, сметливый. За три месяца службы его дважды наградили боевыми орденами. Сам командир бригады торпедных катеров сказал, что паренька надо послать в военно-морское училище. Он спас людей своего катера, закрыл телом пробоину. Но на несчастье команду с того катера забрали на другой, который возле бухты Владимира взлетел на воздух. Взорвался, когда зажигательная пуля попала в бак с бензинными парами. Парнишку выбросило на берег таким, что и мать бы не узнала. Но матери у него не было! За орденом приехала ма-че-ха. Настоящая сорока! Переводчица из архангельского Дома моряков. Воспользовалась несчастьем, чтобы бегать здесь несколько недель на американские фильмы и упражняться в болтовне с англичанами из миссии, всякими стюардами, телефонистами, коками. Пока ей начальство вежливо не напомнило, что пора уезжать.
— Ну, наплел, — неодобрительно сказал Федор Силыч и развел руками: — Что с тобой делать?
— Погодите, — сказал Николай Ильич. Он не сдался перед упрямством парня. Он увидел в ссылке на этот эпизод неуважение Ивана к памяти брата. Почему Иван сомневается в человеке, которого любил Андрей? Разве брат был пустым парнем и легкомысленно относился к самому серьезному в личной жизни — к женитьбе?
Он пристально смотрел в лицо подводника и не позволял ему уйти от своего взгляда. Да, русыми волосами, зачесанными назад с высокого лба, пухлым носом, широко расставленными глазами, упрямым ртом, всем обликом Иван походил на Андрея. И все же он был иной, не имел спокойной силы Андрея.