Кутигуры для своего кагана постарались на славу. Золотая юрта, названная так за жёлтую вышивку наружной стены, имела больше трёх саженей в поперечнике. Два очага для обогрева, широкое ложе на деревянном настиле, резные сундуки, множество ковров, причудливые козлы для развешивания одежды и оружия, масляные светильники и сальные свечи, приготовленное питьё и даже лохань с крышкой для ночных нужд.
— Тут ещё просторней, чем в наших хоромах! — совсем успокоившись, воскликнула Милида. — А Квино ко мне приезжать сможет?
— Думаю, да. Только чуть попозже, — пообещал он, прислушиваясь к звукам за стенами юрты. Там слышен был лишь голос Калчу, приказывающей кутигурским караульным соблюдать тишину.
Зато долго не могла угомониться княгиня-каганша, снова и снова ласкаясь к своему столь вознёсшемуся мужу. В коротких перерывах резво соскакивала с ложа, дабы подбросить дров в огонь, попить воды или принести ему и себе гроздь хемодского винограда. В хоромах, где каждый шаг и движение хорошо были слышны на нижнем ярусе, она себе таких вольностей не позволяла. Спали они лишь короткими урывками, тем не менее утром проснулись вполне свежими и бодрыми.
Возле двери на козлах висела новая каганская одежда, а княжеская была убрана. Когда только успели — Дарник готов был поклясться, что вечером на козлах ничего не висело. С любопытством натянул шёлковую рубашку, а поверх шёлковый халат с тёплой войлочной подкладкой. Пошевелил плечами и руками, было чуть непривычно, но вполне сносно. На голову он нацепил свою шерстяную облегающую шапку с закреплённой на ней княжеской короной — прежний головной убор ему перед тарханами отстоять удалось. Слегка насторожило, что для Милиды новой одежды не было: либо просто не успели, либо принимают её за не совсем законную каганшу.
Перед выходом Рыбья Кровь чуть отодвинул край войлока над деревянной дверью и выглянул наружу. Увидел плечо стоявшего у двери кутигурского караульного, а поодаль Калчу с тремя тарханами, — четвёртый, приболев, уехал к себе в улус ещё во время пиршества, — а также собственных гридей, во что-то весёлое играющих с кутигурскими парнями, судя по одежде и оружию — его новой каганской охраны. Смех воинов — это то, что надо, и, толкнув дверь, князьтархан вышел наружу. Его преображённый одеждой вид приветствовали не меньше двух сотен кутигуров, стоящих между ближайшими юртами.
Калчу с тарханами приблизилась к Дарнику.
— Готов ли ты, князьтархан, сказать нам своё первое слово? — В её голосе слышалось сомнение, не нужно ли ему ещё время и её советы, чтобы лучше подготовиться к столь важному первому выступлению.
Но князю дополнительная подготовка не требовалась, и, когда чуть погодя в Золотую юрту явились двадцать главных воевод и старейшин, он обратился к ним с заготовленной ещё ночью речью:
— Я знаю, как вам всем нелегко было сделать выбор в мою пользу. Такие же сомнения есть и у Дарполя. Дабы победить это недоверие, нужно сделать так, чтобы все сразу увидели пользу от нашего союза. Во-первых, всё железо кутигурам будет продаваться в четыре раза дешевле, чем было у вас с хемодцами: не четыре овцы за наконечник стрелы, а только один. Во-вторых, кутигурские воины будут обучаться ромейскому ратному делу, которое сделает их непобедимыми при встрече с любым войском. В-третьих, дарпольцы обучатся тому, что кутигуры умеют лучше, чем словене, ромеи и хазары. Только помогая друг другу, мы сделаемся в десять раз сильнее и богаче.
Если с наконечниками и ромейским строем всё было понятно, то насчёт собственных военных достижений тарханы потребовали разъяснения.
— Полтора года назад я был весьма поражён, как быстро могут передвигаться ваши гонцы с подменными лошадьми, — признался Рыбья Кровь. — С вашего согласия хочу чуть расширить эту вашу ямную гоньбу, чтобы быстро перемещаться могли не один-два гонца, а пятьдесят или сто конников. Пять дней — и тысячное войско уже за пятьсот вёрст.
Недоумённо переглянувшись между собой, кутигурские воеводы тотчас же принялись дружно возражать князьтархану.
— Весьма тяжело будет в скудной степи содержать постоянно каждых пятьдесят вёрст по сто коней, а при них десять — двадцать пастухов и сторожей.
— Каждый воин привыкает к своему коню и на незнакомой лошади будет терять половину своей силы.