Один Корней воздерживался от замечаний, что обратило на себя внимание Ратая:
— А ты чего, самый умный у нас, молчишь в рукав?
— Потому и молчу, что думаю, что князь расставил послам хорошую ловушку.
— В чём ловушка: сказать, что мы данники, а потом разорвать своё обещание?
— В том, чтобы в самый последний момент изменить условия договора, тогда им придётся или соглашаться на наши условия, или уехать совсем ни с чем, — объяснил Ближнему Кругу своё понимание переговоров Корней.
— Так, что ли? — удивлённо впились советники глазами в Дарника.
— Очень может быть, — полусогласился тот. — Но я рад, что никто из вас не хочет быть тюргешскими данниками.
Замысел князя раскрылся на четвёртый день, когда был уже подготовлен письменный договор, по которому Малая Орда и Дарполь обязались осенью поставить в Суяб пятьсот конников, тысячу пешцев и двести повозок с зерном. Написанный на четырёх пергаментах на согдском и ромейском языках, он ждал только высоких подписей и скрепления их печатями Дарполя и тюргешского посла. От детей-заложников удалось отвертеться, но маленький сундук с серебряными кубками и блюдами был приготовлен.
Помощник посла уже открыл глиняный пузырёк с писчей краской, когда Рыбья Кровь попросил посла выслушать его:
— К сожалению, сейчас я не могу подписать этот договор. Сегодня утром мои воины напомнили мне о том, что за десять лет сражений я не потерпел ни одного поражения. Они даже объявили, что, может быть, не я, а Гурхан Таблай должен быть моим младшим союзником. И что это мы должны требовать у вас войска и повозок с зерном…
По мере того как послу переводили эти слова, щёки и лоб Удагана наливались бурым цветом. Присутствующие воеводы от такого поворота переговоров сидели замерев, боясь пропустить хоть слово или жест.
— Им нужны более весомые доказательства того, что наша орда должна подчиняться Тюргешскому гурханству. — Рыбья Кровь был само сожаление и печаль. — Не может ли посол дать нам такие доказательства?
— Когда сюда придёт тридцать тысяч мечей, тогда вы узнаете на себе наши доказательства, — грозно проговорил бек.
В шатре воцарилось молчание. Дарник почтительно ждал, что посол скажет ещё, Удаган же переводил гневный взгляд с одного воеводы на другого.
— Мне очень жаль огорчать высокого посла, и я хотел бы, чтобы наши совместные усилия не прошли даром, а закончились чем-то полезным и важным.
— Я тоже этого хотел бы, — с трудом выдавил из себя Удаган, глядя на раскрытый перед ним сундук с недоступным теперь серебром.
— В наших западных степях, когда два народа не хотят воевать, но желают показать своё превосходство, назначается судебный поединок. Сходятся два лучших воина, и тот, кому благоволят боги и Вечное Небо, побеждает, и это решает все споры. Но посылать за лучшим тюргешским воином за две тысячи вёрст на восток мне кажется не слишком разумным. Согласен ли с этим посол?
Посол был с этим согласен.
— К тому же силу войска никогда не определяет один богатырь. Его определяют много богатырей. Разве не так?
Удаган, как заворожённый, слушал перевод слов Дарника, кивком подтверждая их правоту.
— Самым верным решением, на мой взгляд, был бы поединок тысячи тюргешских воинов с тысячью наших воинов. Тогда никто бы не сомневался, чьи воины лучше.
Посол не отвечал, ожидая продолжения.
— Но мне кажется, и сто воинов с каждой из сторон могли бы решить этот спор.
В шатре повисла ещё более напряжённая тишина.
— Согласен ли великий посол передать Гурхану Таблаю это предложение?
— Да, я могу передать Гурхану Таблаю это предложение, но я очень хорошо знаю, каков будет его ответ, — словно опомнившись, сердито пророкотал Удаган.
— Боюсь, посол не учитывает одного обстоятельства. Поход большого войска за тысячи вёрст всегда связан с тяжёлыми расходами, и отвлечь войско от других врагов тоже не всегда разумно. Гораздо проще послать новое расширенное посольство из тысячи воинов и выделить из него сотню самых лучших батыров. Гурхан Таблай со своими беками и тудунами могут решить и так и так. Разве нет?
— Как они решат, так и будет. — Удаган тяжело поднялся со своего места, показывая, что переговоры закончены.
— А ведь наш договор можно ведь подписать прямо и сейчас, — вдогонку ему произнёс Рыбья Кровь.
Посол остановился и уставился на ромея-толмача, словно не веря его переводу.
— Мы можем устроить поединок двадцати твоих лучших воинов против двадцати моих. Двести воинов твоего посольства сильны, выносливы и закалены трудной зимней дорогой. Выбрать из них двадцать человек не составит труда. Если они выиграют, то увезут в Суяб подписанный договор. Если проиграют, то это будет мелкий проигрыш, который Великого Гурхана ни к чему не обяжет. Он сам решит присылать к нам тысячу или тридцать тысяч воинов. Я думаю, Гурхан может упрекнуть великого посла, что он не дал отважным воинам своего посольства проявить настоящее тюргешское молодечество.