Конь, словно понимая настроение хозяина, двигался шагом, не менее догадливые Афобий с луром тоже чуть поотстали, гадая, куда именно они едут: в Затон к корабелам, на Стрельбище или в Корзину. К их удивлению, князь миновал все три нужных тропы, выбрав просто противоположный край Петли, дабы спокойно по дороге всё обдумать.
Неудавшийся поджог не столько злил, сколько раздражал своей дуростью. Это какими же глупцами надо быть, чтобы в этом краю, оторванном от больших селений на четыреста — пятьсот вёрст, избавиться от своего предводителя? А может, это совсем и не дурость, а точный расчёт: убить князя, дограбить Хемод и преспокойно с новым богатством вернуться в Хазарию? Слегка озадачивало то, что поджигатель или поджигатели нарочно подгадали момент, когда в хоромах не оказалось Милиды с Альдариком. Не исключено, что кто-то имел свои виды и на его юную жену. Нет, определённо нужно было найти поджигателя. Однажды ещё в лесном Липове его уже пытались подстрелить отравленной стрелой. Тогда лучника не нашли, все свалили на одного из безумцев, что время от времени объявляли ему кровную месть. А может, и там была попытка остановить его тогда ещё воеводское возвышение?
Сзади послышался конский топот, это был глава городского гарнизона Гладила. Проспав пожар княжеских хором, тысяцкий хотел оправдаться важными сообщениями.
— За ночь из оружейницы третьей хоругви украли все наконечники для стрел… — начал воевода и чуть замялся.
— Ну! — потребовал князь.
— Найдена ещё одна разделанная корова без шкуры с клеймом.
Шкура с клеймом указывала на принадлежность коровы той или иной хоругви.
— Хорошо, скажи Корнею заниматься этим, — спокойно распорядился Рыбья Кровь и продолжил свой путь.
Новые происшествия при всей их малозначимости подействовали на него ещё сильнее, чем ночное покушение. Ничего подобного не могло случиться ещё три месяца назад, когда войско, распрощавшись с ромейскими и хазарскими полками, принялось в горлышке Петли устраиваться на зимовку. Все полны были воодушевления, с утра до ночи возводя дома, бани, крепостной вал, конюшни, хлева, юрты с утеплёнными палатками. Но едва разобрались с зимним жильём, всех как переклинило. Три четверти ратников разом превратились в никчёмных бездельников, в голос провозглашая: мы воины, а не дворовые услужники, — и соглашались лишь на охоту, рыбалку, самое большое — на заготовку сена и дров. Расчёт князя, что свободные от службы два дня из трёх ратники непременно захотят заняться каким-либо ремеслом, с треском провалился. Подвели и воеводы, тоже отказываясь занимать земельные угодья и превращать их в свою родовую вотчину. Ну что ж, не хотите вы, сделаю всё сам, решил Дарник и принялся заводить княжеские мастерские. Вот только какой прок в этих мастерских, если от них пока один расход. С огромным размахом ткалось сукно, валялся войлок, шились полушубки и тёплые сапоги, сколачивались топчаны, столы, лари и лавки, обжигалась глиняная посуда. Но всё бесплатно уходило на текущие нужды, мол, ты, князь, привёл нас сюда в летней одежде и без тёплых одеял, ты и должен обеспечить, чтобы всё это у нас было. Рыбья Кровь соглашался и с этим, однако его покладистость оборачивалась ему боком — в тесных переполненных жилищах всё чаще толковали о том, что князь уже не князь, а Главный рабовладелец, который хочет три тысячи ратников и триста их жён и наложниц превратить в своих послушных и бесправных невольников. А, убедив себя в этом, уже один шаг был к тому, чтобы начать воровать и портить всё «княжеское».
Пытаясь докопаться, как такое могло вообще случиться, Дарник приходил к неутешительному выводу, что виноват слишком лёгкий поход. Мало того, что большая часть словен состояла из ополченцев-первоходок, раньше в сражениях не участвовавших, так к этому добавилась ещё и победа над Хемодом с непомерно большой наградой. И вчерашние смерды легко убедили себя, что всё ими вполне заслужено, что они славные воины и до следующего похода могут ничем не затрудняться.
Да и то сказать, раньше он с войском всегда возвращался туда, где были податные людины, которые и налоги платили, и любую работу делали. Сейчас же Великая Степь после чумного мора совсем опустела и выжившие вольные кочевники совсем не стремились превратиться в послушных подданных. Слава богам, что в Дарполе остались более тысячи союзников: ромеев, хазар, горцев-луров, тервигов и толмачей-иудеев, что более покладисты, чем словене, но и они уже начинают поддаваться общему бездельному поветрию.