При возвращении в хоромы князь обнаружил, что, несмотря на соструганную с лестницы обгорелость, наверху нестерпимо воняет не только гарью, но и мочой, от выплеснутого им поганого ведра. Лучшим выходом было отправиться ночевать в Корзину, но если взять туда Евлу, то обидится стратигесса Лидия — Дарник знал, что обе наложницы ревниво ведут подсчёт его посещениям.
Абсолютно все в Дарполе, включая умницу Корнея, были уверены, что их князь с Лидией стали полюбовниками ещё во время Дикейского сидения, когда ночевали в одной горнице в захваченном словенами дворце дикейского стратига шесть лет назад. Иначе с какой стати она прибыла из Константинополя в хазарский Ирбень прямо перед переправой дарникского войска через Итиль. Вот так вошла в княжеский шатёр якобы в гости и уже из него не выходила до самой Яик-реки. Лишь прибытие в Дарполь Милиды вынудило горделивую патрицианку переместиться в отдельное жильё. Внешне всё подавалось как желание стратигессы продолжить «Жизнеописание словенского князя», написанное в Дикее отцом Паисием и имевшее большой успех в Константинополе и Херсонесе. А что там ещё в её душе на самом деле, кто это может знать? Ведь даже когда у них дело дошло до постели, она вела себя так, словно это её совсем не касается, мол, делай со мной что хочешь, я тут ни при чём. Поначалу такое её безучастие порядком озадачивало Дарника, но скоро он стал находить в этом даже какую-то милую женскую причуду: пылкости ему хватает с Евлой и Милидой, пусть будет и одна непылкость.
Из-за недостатка хороших брёвен часть домов в Дарполе были построены из вертикально поставленных в два ряда жердей с толстым слоем глины между ними. Таким образом было возведено два десятка Длинных домов. В одном из них, называемом Ромейским домом, на пять камор, Лидия и жила. Рядом помещалась семейная пара её слуг, в остальных трёх каморах жили семьи двух ромейских декархов и семья комита Агапия, что для князя было весьма удобно: всегда можно сделать вид, что идёшь к комиту поговорить о делах или поиграть в шахматы-затрикий, а заодно заглянуть и к наложнице.
Но сегодня Рыбья Кровь прошёл прямо к Лидии, оставив двух караульных снаружи дома: не можете стеречь князя в тепле, будете стеречь в холоде. Стратигессу он застал за подготовкой к занятиям: уже месяц, как она обучала дюжину мальчишек, прибившихся к дарникскому войску ещё в Ирбени, ромейскому языку и ромейской истории.
— Я к тебе сегодня на всю ночь, не возражаешь? — Дарник водрузил на стол кувшин с вином и мешочек с медовыми лепёшками — любимым лакомством Лидии.
— Как приятно, когда князь ещё спрашивает у меня разрешения! — чуть насмешливо улыбнулась она, откладывая перо и выставляя на стол блюдо с хемодским изюмом.
— Как продвигается моё жизнеописание? — кивнул он на свёрнутый пергамент.
— Оно застряло на отсутствии у тебя новых подданных. Я написала, что ты снова из князя превратился в главаря разбойного сброда. — Язвительности Лидии было не занимать.
Князь рассмеялся, наполнил кубки вином и один протянул ей. Продолжая стоять, они выпили. Хорошего роста и сложения, уверенная в себе и острая на язык, она неплохо подходила в качестве княгини, если бы только это место не было уже занято.
— Я сегодня подумала, почему бы тебе не начать чеканить собственные монеты, это и казну твою оживит, и в других странах твой вес подымет. Даже если твоё княжество исчезнет, по монетам и через тысячу лет будут тебя помнить… — говорила она, к счастью не требуя от него немедленного ответа, а он, приникнув губами к её шее, уже приступил к своему любимому ритуалу, давно доведённому до ловкости и быстроты боевого поединка: три движения на раздевание стратигессы, три движения на разоблачение себя и сорок — пятьдесят движений на разжигание женской страсти. Последнее, однако, было почти безнадёжным делом — чтобы ввести Лидию даже в лёгкое любовное исступление, надо было потратить треть ночи. А сегодня на это не имелось ни желания, ни настроения.
В целом день, начатый поджогом, заканчивался совсем неплохо. «Интересно, подносят охапку сена к дверям Ромейского дома или сегодня мне снова повезёт?» — думал Рыбья Кровь, засыпая.
2
Как и ожидалось, большая загонная охота с камнемётами, пращами и самострелами закончилась полным провалом: дичи набили в десять раз меньше, чем обычно.
Следом же случилась новая несправедливость князя: казнь невинного человека.
Воеводский Круг, куда входили все хорунжии, сотские и тиуны, неоднократно призывал Дарника как-то пресечь слишком безудержную игру в кости, расцветшую в Дарполе самым чёрным цветом, когда проигрывали и жену, и коня, и доспехи, и место в тёплой избе. Но роль старшего брата, который грозит младшему пальцем за его шалости, была не для князя.