― Алло, капитан! Я думал передо мной крейсер гуннов и вижу теперь товарища, такого же парусника, как и я. Зачем вы нагнали на меня такой страх? Вы. наверно, хотите рассказать мне новости с войны?
― Конечно, да! Пожалуйте к нам, у нас много новостей.
Мы скидываем наши белые форменки, чтобы они не бросились ему в глаза, и встречаем его в одних тельных рубашках. Капитан взлезает к нам на палубу, здоровается и объявляет:
― Я ― француз.
― О, великолепно! Как дела во Франции?
― Превосходно. Счастлив вас встретить.
Он с восторгом принимает наше предложение распить бутылку шампанея и спускается с нами в кают-компанию. По дороге он хлопает меня по плечу со словами:
― Капитан, вы, однако, жестокий человек. Зачем вы хотели разыграть из меня дурака? Но теперь я в восторге, будто тяжелый камень отвалил от сердца!
«Ну, ― думал я, ― смотри как бы он вдвойне тяжелее не придавил тебя». Только одна переборка отделила нас от того помещения, где ему все должно было стать ясным.
Он входит в каюту и в ужасе отскакивает назад при виде портрета Гинденбурга на стене. Он беспомощно весь съежился и жалобно простонал:
― Немцы!
Мы всеми силами старались его подбодрить подходящим словом:
―.Моряк, не будь лягушкой, ты не единственный, кто потерял свое судно в эту войну. Мы сами разве знаем, будем ли завтра целы и невредимы.
Но он был безутешен.
― То, что я лишаюсь судна, не так убивает меня, как те упреки, которые я в праве себе сделать. Я иду из Вальпарайсо, где стоял вместе с двумя моими земляками. Они предупреждали меня не выходить в море, пока не придет ответ на их телеграмму. В ней запрашивалось, каким курсом нужно было идти, чтобы избежать опасности от вспомогательных крейсеров и подводных лодок. Вместо этого я решил использовать благоприятную погоду, чтобы скорее вернуться на родину. И вот, в результате я попался к вам в руки и нахожусь в плену. Когда они вернутся домой мой судовладелец узнает, что я не послушался их совета, и я никогда больше не получу судно и командование. Это то, что меня мучит.
На мой вопрос ―как назывались суда, с которыми он находился вместе в Вальпарайсо, он отвечает:
― «Антонин».
― «Антонин»? Капитан Лекок?
― Ну, да!
― А другое судно?
― «Ларош-Фуко».
― Вестовой, приведите сюда капитанов из №5 и №9.
Раздается стук в дверь.
― Войдите!
― Вот капитан с «Антонина», а вот капитан с «Ларош-Фуко». Один из них находится у нас десять дней, а другой три дня.
Капитан «Дуплекса» схватывает бокал с шампанским и с воодушевлением чокается с своими друзьями. Они горячо жмут друг другу руки и выражают свою радость по поводу встречи. Трудно сказать, что его более обрадовало, сама встреча или то, что обоих капитанов, совета которых он не послушался, постигла одинаковая судьба.
В одно воскресное утро показался большой английский четырехмачтовый барк. Вначале он пробовал состязаться с нами в скорости хода, но, когда мы стали помогать мотором, он, к удивлению своему, должен был заметить, что мы его настигаем. На наш запрос он сообщил свое название ― «Пинмор».
― «Пинмор»?
Судно, на котором я плавал молодым матросом? Это так глубоко отозвалось во мне, что в первую минуту я ничего не мог ответить офицеру, который ждал моих приказаний. Затем я подумал: «Ничего не поделаешь, судно должно быть потоплено. Топить парусник было для нас всегда, точно вонзить нож в сердце. На смену парусника, который гибнет, не будет построен новый!»
Юношеские воспоминание промелькнули в моем мозгу. Судно привело к ветру. К нему отправилась на шлюпке наша призовая команда, перевезла к нам весь экипаж судна и наиболее ценное имущество.
После этого «Пинмор» разделил участь многих других парусных судов и исчез в глубине моря.
Такова была моя благодарность этому судну, которое меня надёжно носило в бурю и непогоду!
Вскоре после этого впереди показался опять парусник. Мы быстро его нагнали и прошли вплотную рядом с ним. Все наши пленные высыпали па палубу и с любопытством рассматривали будущих своих соплавателей. Капитан парусника стоял рядом со своей женой и крикнул нам в рупор:
― Алло, есть ли у вас новости с войны?
― О, да!
― Я охотно пришел бы к вам на чашку кофе! ― прокричал он вслед.
Мы поспешили ответить, что приглашаем его на бутылку виски. Увидев смешение всех рас среди наших многочисленных пленных, он спросил, не собираем ли мы военнопленных с атлантических островов? Действительно, все у нас выглядело очень пестро, музыка играла «Типперери», все махали, чем попало, и жестикулировали. Напоследок он еще раз крикнул: