Приближались минуты расставания. Еще одно братское рукопожатие, и узы, соединявшие нас всех, впервые порвались. Только теперь мы поняли, как близок был нам каждый из товарищей.
Наше новое судно делало вначале, при благоприятной погоде, в среднем по 4 узла. Курс был взят на остров Атиу, расположенный в 300 милях расстояния. У нас имелось на два месяца сухарей и запас пресной воды на три недели. Шлюпка была до того переполнена, что пробраться с носа на корму можно было только ползком. Провиант, фотографические аппараты, табак и необходимая дождевая одежда были уложены в воздушные, камеры по бортам шлюпки. От этого остойчивость шлюпки, конечно, сильно пострадала. Имелось четыре матраца, так что четыре человека могли одновременно лежать, из них двое, правда, только в согнутом положении.
Страшнее всех этих неудобств был хронический запор, которым все стали страдать из-за однообразной пищи и отсутствия движения. Помимо перечисленного груза, следует упомянуть еще ведра, мотор, банки и т.п. Это, вместе с воздушными камерами, занимало всю шлюпку. Трудно даже понять, каким образом удалось втиснуть туда же еще шесть человек. Для защиты от дождя и волн, вокруг шлюпки по планширу был прибит широкий брезент. В непогоду он раскатывался к середине шлюпке и связывался с полотнищем другого борта. Железные стойки удерживали его на некоторой высоте. Без этого устройства мы часто промокали бы насквозь и, наверное, утонули бы.
Производить навигационные вычисления на нашем судне было в высшей степени затруднительно. Карты не на чем было разложить. При малейшей неосторожности все летело за борт. Все наблюдения и вычисления приходилось производить на качке одеревенелыми руками. Наши мореходные таблицы, тетради, карты, логарифмы и книги слипались от сырости: выложенные на солнце для просушки они вспухали, как лошадиные трупы.
На третий день плавания мы подошли к острову Атиу, ближайшему в архипелаге Кука и впервые вступили на обитаемую неприятельскую землю. Вместе с лейтенантом Кирхгейсом, сопровождаемые толпой изумленных туземцев, я отправился к дому британского резидента. Губернатор лежал на веранде и не поднялся нам навстречу. На его лице отражалось удовлетворенное сознание, что большая часть земного шара еще, благодаря богам, находится под властью англо-саксов.
«Меня зовут Ван Гутен, ― начал я по-английски свой рассказ подозрительно прищурившемуся резиденту ― а это мой старший офицер Соутхарт. Мы американцы голландского происхождения. Два месяца тому назад мы держали в голландском клубе в Сан-Франциско пари, что проплывем в открытой шлюпке из Гонолулу, мимо островов Кука, в Таити и обратно. Сумма пари ― 25 000 долларов. Мы обязаны приставать в определенных пунктах. Поэтому будьте так добры дать нам удостоверение, что мы здесь были. Мы желали бы также получить воду, консервов и свежих фруктов».
Наше предприятие показалось губернатору несколько шалым, но лицо его все же сразу прояснилось. Он не поинтересовался спросить ни вахтенного журнала, ни бумаг. В качестве гордого британца он настолько презирал иностранные языки, что принял нижненемецкое наречие, на котором я переговаривался с Кирхгейсом, за голландский язык. Он завел глубокомысленный разговор о войне, которую осуждал. Она, по его мнению, служила на пользу лишь желтой расе.
Через четверть часа к нам присоединился французский миссионер. В полном восторге от нескольких французских фраз, с которыми я к нему обратился, он, в качестве горячего патриота, пригласил нас к себе, встретил нас марсельезой, исполненной на граммофоне, и отлично угостил. На обратном пути через деревню нас восторженно приветствовали туземные девушки и одарили цветами и фруктами. Я еще раз посетил резидента, чтобы расспросить его о движении судов. Прихода парусных кораблей, к сожалению, не предвиделось, и нам пришлось отложить надежду на добычу судна до острова Аитутаки, куда мы и решили направиться. Удостоверение губернатора Атиу должно было нам оказать хорошую помощь. Погода начала ухудшаться. Бесконечные дожди промочили все, волны постоянно заливали шлюпку. Нам приходилось иногда за час времени выкачивать до 250 ведер воды. В последние 25 дней нашего плавания мы никогда не были сухими. Матрацы, одеяла, одним словом все, что не помещалось в бортовых воздушных ящиках, было насквозь пропитано водой. Мы мёрзли и только изредка могли отогреться горячим кофе. Брезентовый тент стал пропускать воду. Брызги волн не давали возможности ничего высушить.