Таким образом, мы оказались без кока. Никто из команды не хотел занять его место. Наконец, капитан объявил, что если никто не желает добровольно взяться за камбуз, то он принужден назначить кока своей властью. Обратившись ко мне. Он спросил:
― Феликс, ты воду кипятить умеешь?
― Да, капитан.
― Ну, тогда шпарь в камбуз! И смотри, чтобы горох не пригорел.
Я был чрезвычайно рад назначению, надеясь добраться до всяких вкусных вещей в капитанской кладовой. Младший штурман показал мне. что и как приготовлять и где брать провизию. Я углубился в осмотр кладовой и набил себе полное брюхо сливами, сушеными яблоками, вареньем, опустошил также две банки пикулей, одним словом, подкормился на славу.
В первый день я сварил горох. Он удался, как нельзя лучше. Правда, я незаметно сунул туда кость от ветчины и влил бутылку красного вина из капитанских запасов. Капитан и команда не могли нахвалиться. «Вот так суп, Феликс, оставайся, брат, в камбузе, ты спец этого дела».
Похвала придала мне самоуверенности, но на следующий день горох пригорел. Мне приходилось слышать, что в этих случаях пускают в ход соду, но я не знал в каком количестве. Ну, думал я, чего её жалеть! Всыпал две полных пригоршни и добавил ещё лишнюю бутылку красного вина. Все опять были в восторге от супа: «Феликс, сегодня горох еще вкуснее, чем вчера, он как следует разварился. Как это тебе удаётся? Ты, Феликс, прирожденный повар».
Но... в шесть часов вечера сода подействовала. Капитан был три дня болен. Я вылетел из камбуза, и на мое место назначили другого.
Вскоре после этого происшествия капитан решил заготовить себе впрок колбасы. Нужно было зашить её в парусину и обсыпать известью. Дело это было поручено младшим матросам. Они вообще считаются более честными и менее испорченными. Такой жук, как я, неохотно подпускался к подобной работе. Но матросы получили издали некоторые таинственные указания. Была распилена палка от метлы. Затем от каждой колбасы отрезывался с обоих сторон кусок и, вместо него, зашивалась деревянная болвашка. Капитан вел строгий счет всем 160-ти колбасам, висевшим в кладовой, и, довольный, приговаривал: «Слава богу, ребята, что вы еще порядочные люди». Впоследствии он должен был разубедиться в этом.
В Мельбурне мы сдали свой груз и, приняв уголь, пошли в Калета-Буэна в Чили. Здесь нагрузились селитрой и взяли курс, чтобы идти в Плимут. В этом плавании я получил звание матроса I-го класса. В вахтенном журнале было написано, что я самостоятельно поставил фор-брамсель.
У Фолклендских островов нас встретил сильнейший циклон. Вначале нам удавалось уходить от ветра. Судно хорошо шло попутным штормом. Но, чем больше свирепел шторм и бушевало море, тем опаснее становилось идти по ветру. Мы рисковали лишиться возможности сделать поворот. При повороте на фордевинд, стоит только упустить момент, и судну грозит гибель. Волны с кормы хлынут на палубу и сметут все, что им попадется на пути.
Мы волей-неволей продолжали штормовать по ветру и переживали жуткие минуты. Исполинские, волны набегали сзади и обрушивались на корму. Каждое мгновенье можно было ждать, что волны зальют корабль. Все имевшиеся у нас перлиня и тросы были нагромождены на юте, чтобы волны разбивались о них и теряли силу напора.
Наше судно под четырьмя парусами шло со скоростью десяти узлов, не считая скорости движения самих волн, которые несли нас с собой. Наконец, мы вошли в центр циклона, который, как известно, продолжительное время вращается в определенном направлении. Здесь царствовала мертвая тишина, Небо было усеяно звездами, но в окружающей дали море со всех сторон бушевало и кипело, как в котле. Непосвященный думает, что в центре ураган всего сильнее. Отнюдь нет ― здесь полное безветрие, но опасность от этого только усиливается. Разбушевавшиеся волны гонят со всех сторон к центру всю массу воды, которая напирает на судно. Из-за отсутствия ветра судно теряет ход и становится игрушкой в водовороте волн. Единственное спасение ― это как можно скорее пройти через центр циклона.
То один, то другой борт судна зарывался в море, и весь вопрос был в том, как долго выдержит рангоут и такелаж это свирепое мотание из стороны в сторону. От бешеной бортовой качки мы потеряли все стеньги. После получасовой нечеловеческой борьбы, которая буквально вытравила из нас все силы, мы, наконец, прошли центр урагана.
Буря снова заревела с удвоенной силой и весь такелаж, все брам-реи и марса-реи грохнулись вниз, запутались о штурвал и повисли за бортом. Палуба была полна воды. Ветер вдруг повернул па восемь румбов. Нам удалось как раз вовремя обрасопить оставшиеся реи. Прямо каким-то чудом мы выскочили из циклона. На палубе все было сломано и стояло вверх дном, в трюмах было полно воды. На наше счастье, мы долго шли попутным штормом и, благодаря этому, прошли значительное число миль. Для корабля, возвращающегося домой, это имело громадное значение. День и ночь приходилось теперь работать ― поправлять такелаж, выстреливать фальшивые стеньги, выкачивать воду из трюмов и т. и.