На полном газу мы влетели на аэродром. На командном пункте дежурный офицер доложил: над Кронштадтом до сорока пикирующих бомбардировщиков.
Наблюдаем за ними. Два «юнкерса» отвернули в море и, с черным дымом, горящие, врезаются в воду.
Дежурный офицер с торжествующим видом докладывает, что оба самолета сбиты нашими истребителями.
Земля продолжает вздрагивать. Бомбардировщики налетают волнами: как только одна группа самолетов отбомбила, подходит другая, и вновь летят бомбы, вновь слышны глухие взрывы.
Налет длится долго. Отбоя тревоги еще нет, но мне кажется, зенитки стреляют реже и постепенно замолкают.
Объехав аэродром, осмотрев все его землянки и хатки, уточнив все возможности приема дополнительных самолетов, мы решили быстрее возвращаться.
— Можем принять хоть целый полк, — напутствовали летчики. — Только давайте быстрее. Досадно, что противник нахально летает, а мы ничего сделать не можем. Силенок не хватает.
Они правы — шесть «ястребков» против десятков бомбардировщиков! Обидно за наших скромных героев. Я ничего не мог им обещать, ибо знал, что так получается «не от хорошей жизни»…
Надо было заехать к начальнику тыла генералу Москаленко и с ним уточнить все, что касается материального обеспечения и бытового устройства летчиков, если их пришлют в Кронштадт.
Город заметно опустел, люди прониклись сознанием дисциплины, служба МПВО теперь работает более четко и организованно. Жители уже беспечно не расхаживали по улицам. Проносились лишь комендантские машины, пожарные, санитарные и военные грузовики. Печать мрачной деловитости лежала на старом городе, во всем ощущалась напряженность.
Около 11 часов мы подъехали к управлению тыла флота. На кораблях в Военной гавани вновь загрохотали зенитки, а затем их подхватили дальние батареи.
Укрываться во время бомбежки в простом старом доме, да еще стоявшем почти около кораблей, было не резон, и мы на «олимпике» въехали прямо в Петровский парк. Где-то там должны быть щели. Но где они? Мы застали пустующий парк и никаких щелей найти не могли. Бешеный треск зениток и совсем близкие разрывы бомб завладели нашим вниманием.
Фашисты совершали самый большой налет на Кронштадт. Под ногами уже не вздрагивала, а ходуном ходила земля. Когда бомбы падали на Морской завод, то кроме гула разрывов доносился еще лязг железа и грохот обвалов.
Мы стояли недалеко от памятника Петру Первому, под большим деревом, украшенным осенней позолотой.
Над головой вдруг слышу тревожный детский крик:
— Дядя адмирал! Смотри, к нам летят! Летят!..
Я поднял голову и обомлел. Довольно высоко на ветвях сидели несколько мальчуганов, они протягивали руки в сторону приближающихся к нам самолетов.
— Немедленно слезайте, чертенята! — крикнул я, но мои слова не произвели никакого впечатления, и только карапуз, что сидел ниже всех, важно ответил:
— Нет!.. Внизу ничего не видно и страшно!..
Я подумал: вот они, наши мальчишки, воспетые Гайдаром. Из таких вырастают герои. Где их только не встретишь!..
Большая бомба упала в воду близко от завода. Гигантский водяной столб с шумом взлетел в воздух. «Юнкерсы» налетали группами, одна бомбила Морской завод и госпиталь, другая — корабли на Большом рейде, а третья, самая большая группа, висела над Военной гаванью, образовав замкнутый круг, который наши летчики прозвали «чертовой каруселью». Самолеты по очереди вываливались из круга, пикировали и бомбили корабли.
А с дерева опять слышались ребячьи голоса:
— Дядя адмирал! Смотрите, падает!
— Загорелся!
— Это наши сбили!..
Я не видел падающий «юнкерс», но в душе радовался.
Несколько десятков самолетов, кружащихся среди массы белых облачков зенитных разрывов, по одному начинают пикировать на линкор «Марат». Взрывы один за другим… Пламя вырвалось из носовой части корабля. Опять взрывы, и опять огромные клубы огня.
Отчетливо вижу, как громадная фок-мачта с трапами, рубками, мостиками и площадками, сплошь усеянными фигурами в белых матросских робах, медленно отделяется от корабля, не очень быстро валится в сторону, а затем разделяется на части и с грохотом обрушивается в воду… Чуть ниже мачты так же медленно поднялась и орудийная башня, ее три 12-дюймовых орудия разламываются и тоже летят в воду. Бухта кажется кипящей от массы брошенной в нее раскаленной стали…
Исчезла носовая часть линкора, не видно его первой трубы. Сотни голов плавают в воде, над ними висит облако дыма. И как бы яростно ни били зенитки, отчетливо слышу нарастающий гул человеческих голосов.