Внимательно изучив положение на море, штаб флота доложил комфлоту свои соображения. На совещании с участием ведущих отделов штаба и командиров-подводников комфлот принял решение немедленно готовить к походу для действий на морских коммуникациях противника пятнадцать подводных лодок на их полную автономность.
Подводники встретили это решение с воодушевлением. Никто, конечно, не знал, когда и куда пойдут подлодки, но не говорить о предстоящем походе, делать из этого строгую тайну было просто невозможно, ибо каждый моряк должен был участвовать в подготовке к плаванию. Подводная лодка — корабль особенный, здесь порой судьба всего экипажа зависит от выучки каждого моряка. Вспоминается случай еще из довоенной практики, когда матрос не успел вовремя перекрыть клапан вентиляции, и лодка потерпела аварию.
Теперь, в канун большого похода, на партийных собраниях коммунисты советовались, как лучше подготовить все боевые посты корабля к длительной работе в самых непредвиденных условиях.
Флагманские специалисты штаба флота, чем могли, помогали подводникам. Представители отдела боевой подготовки проверяли знания матросов-специалистов, давали им советы на различные случаи жизни.
Тыл флота снабжал корабли всем необходимым, выделял им лучшие продукты. Генерал Москаленко не раз за день приезжал в бригаду подлодок и дотошно выпытывал у командиров кораблей: «Что вам еще надо? Теплое белье на всех получено? Копчености получили? Почему не берете селедку, это не дело…» И тут же останавливал проходивших мимо матросов, спрашивал у них: «Команда любит селедку?» — «Так точно!» с готовностью отвечали те. И генерал приказывал командиру капитан-лейтенанту Вишневскому взять селедку обязательно.
В первую очередь намечался выход пяти подводных лодок. В штабе им «нарезали» большие районы действия, чтобы не стеснять инициативу командиров в выборе курсов и в проведении разведки. Были изучены и учтены все недостатки в использовании лодок за первые два месяца войны. Позиции охватывали западную, южную и восточную прибрежные части Балтийского моря, а также устье Финского залива и район Таллин — Хельсинки. В наставлении, разработанном оперативным отделом штаба флота, содержались указания о порядке форсирования Финского залива, о районах, которые следовало проходить в надводном или подводном положении, днем или ночью. При этом давались и рекомендованные курсы.
Переходы намечалось совершать в два этапа: до острова Лавенсари лодки идут под охраной тральщиков и катеров-охотников; дальше они следуют самостоятельно, руководствуясь данным им наставлением.
Была еще одна важная деталь: подводные лодки развертывались эшелонированно, последующая выходила с острова Лавенсари лишь по получении условного короткого сигнала от предыдущей лодки о том, что она благополучно вышла в Балтийское море. Кроме этого сигнала, командирам подводных лодок приказывалось соблюдать полное радиомолчание и без указаний в эфир не выходить.
Забегая вперед, замечу, что этот «сигнал» нас здорово подвел. 20 сентября подводные лодки «Щ-319» и «Щ-320» вышли в море. «Щ-320» благополучно достигла южной части Балтийского моря, но сигнал ее мы не приняли, и это задержало на несколько дней выход остальных лодок. Пока штаб флота пребывал в весьма «расстроенных чувствах», командир «Щ-320» капитан-лейтенант Вишневский потопил большой транспорт.
У фашистов поднялась паника: кто мог топить в глубоком тылу их суда? Мы узнали об этом из печати нейтральных стран, которая подтрунивала над «господством» немцев на Балтике, уверяя, что южная Балтика «кишмя кишит» советскими подводными лодками. «Щ-320» благополучно вернулась на базу, и тут выяснилось, что штаб своевременно не получил от нее сигнала по техническим причинам, совсем не зависящим от подводников.
Наши подводные лодки развернулись по плану и в течение осени 1941 года, вплоть до замерзания Финского залива, наносили врагу урон, а главное, разоблачили перед всем миром фашистскую брехню о блокаде и уничтожении Балтийского флота.
Не только развертыванием подводных лодок значителен осенний, хмурый день 20 сентября. Ранним утром с сухопутья поступили заявки на артиллерийский огонь. Стреляли все корабли, форты и железнодорожные батареи. Мы вели огонь и по северному, и по южному берегу.
При поддержке артиллерии флота войска 23-й армии вышибли противника из Белоострова. На этом участке фронта враг был надежно втиснут в землю вдоль линии нашей старой государственной границы по реке Сестре и до начала нашего наступления в 1944 году не подавал, что называется, никаких признаков жизни.