- Ну хотя бы потому что она у него вся в крови.
- Ну да, я тоже весь в крови, в машину олень влетел, всех нас своими мозгами обрызгал.
- Это его кровь.
- Чего?
- Того, он спереди сидел?
- Ну да, а что?
- А то, что в нем сейчас столько стекла, что впору вместо окна использовать. Чудо, что он от кровопотери еще не умер. Но если вам надо ехать, то, конечно же, задерживать не буду.
- Вы серьезно?
- Сами посмотрите.
- Твою ж!
Встревать в разговор уже нет сил, слова просто не выходят из меня. Самое странное то, что я совершенно не чувствую того, что во мне какое-то стекло и что я теряю кровь. У меня просто странная слабость по всему телу, будто я упал плашмя на бетонный мост. Слова врача и Кена слышны отчетливо, но будто кроме них ничего и не существует. Никаких других звуков, как в пустой комнате.
- Так, как вас зовут?
- Марк.
- Хорошо, Марк, сейчас мы вас переложим на носилки. Будет больно.
- Аааах, ты ж!
- Тише, тише, сейчас мы вас поместим в машину и там вколем обезболивающие.
- А почему до этого нельзя было?
- Чтобы вы не отключились раньше времени. Лучше, если вы будете всегда в сознании.
Хоть эта хрень и на колесах, но я почему-то чувствую каждый их шаг, будто они по мне шагают своими ботинками с очень плотной и тяжелой подошвой. Всегда забавляла одежда простых и честных рабочих, что она недалеко ушла от той же самой военной экипировки. Плотная, но легкая ткань, большая тяжелая обувь, десятки килограммов экипировки сверху. Если это не подсознательная подготовка к тому, чтобы в любой момент пойти маршировать с винтовкой в какую-нибудь восточную страну, то я даже не знаю.
- Марк, слышишь меня? Не отключайся.
- Я тут, просто задумался.
- Ох, дружище, именно этого делать сейчас не стоит. Сначала задумался, потому просто закрыл глаза, чтобы удобнее думать было, а потом думают уже за тебя и о тебе каждое двадцать седьмое число, когда случайно встречаются родственники. Так что давай-ка ты свои размышления отложишь и просто поболтаешь со мной. А лучше все размышления вслух, пожалуйста. Услышал?
- Да, господин врач. Кстати…
- Кларк.
- Кларк?
- Кларк.
- Интересно.
- Что именно?
- Меня мама так хотела назвать?
- Почему передумала?
- Потому что умерла.
- Хреново это.
- Не стоит.
- Чего не стоит?
- Обычно говорят, что соболезнуют или что очень жаль.
- А, ты про это. Не, мне плевать, я же чужой человек. Не знаю ни тебя, ни твою мать не знал.
- Согласен полностью. Примерно так и отвечаю всем.
- Только не говори сейчас, что между нами очень много общего и всякое такое.
- Даже в мыслях не было.
- Врешь.
- Ну есть немного.
- За то долгое время работы на скорой помощи, я повидал таких, которые в, якобы, их самый тяжелый момент начинают во всем видеть знаки и влияние руки судьбы.
- Это не самый.
- Не самый?
- Не самый.
- Что не самый?
- Ну ты сказал, что люди обычно в самый тяжелый момент своей жизни начинают вот этой херней заниматься. Так вот, это мой не самый тяжелый момент.
- Правда? Скажу тебе честно, что я не уверен, что мы тебя довезем.
- Даже, если ты начнешь меня сейчас душить или избивать капельницей, все равно не самый.
- Серьезно? Что же в твоей жизни такого случилось?
- Ну если исключить ту часть, где я год с лишним провел в окружении наркоманов и психов за железными воротами, то даже тогда наберется десяток историй покруче, чем этот дрянной пит стоп. Дело в том, что я из очень состоятельной семьи, а отцу было на меня плевать, вот и приходилось себя как-то занимать, в то время, как всех других детей, папаши учили кататься на велосипеде и пользоваться презервативами.
- Ну и какая история самая жесткая?
- Периодически в моей жизни появлялся один человек, который полностью переворачивает мою жизнь и выводит тусовки и возможность получение кайфа на совершенно иной уровень. Как-то мне приходилось выживать в пустыни три недели, потому что в мой самолет попал бульдозер.