«Ну что ж, удивим старика Нептуна. Так ведь, Ян?..» И Михель решительно направился вниз: нечего сопли зазря морозить. Захворать сейчас последнее дело — оклемаешься уже в голландском порту. И что дальше?
В кубрике всё как обычно. Разве что шкипер спустился на огонёк. Скучновато ему явно без спексиндера. Хочет взамен Йоста заполучить, чтоб было с кем «ледокол» лакать. А тот, естественно, кочевряжится: грогом его и здесь не обносят.
— Эй, шкипер! Мы охотиться-то будем? Или я гарпуны зачехляю? — Йост перевёл надоевшую беседу в другое русло, и все замерли в ожидании ответа.
— А я смогу тебя удержать на борту, если рядом забьёт фонтан? — Адриан уже понял, что упрямец свои пожитки, в придачу с бренным телом, к нему в каюту не забросит. — Разве что в трюме на цепь усажу. — И уже более серьёзно: — Я полагаю, ещё один полосатик в виде сала вполне войдёт. Сырое сало, разумеется, не спермацет, не готовая ворвань, но спрос сейчас хорош — выгребут и сало. Кроме того, мы ведь всегда сможем арендовать печь в порту и сами обработать, как в Гренландии.
— Это заместо отдыха? — бесцеремонно вырвалось у Томаса.
— Под землёй, милок, вволю наотдыхаешься. Там уж никто не потревожит. А на земле надо на хлебушек зарабатывать. — Виллем подкрепил свою мысль тем, что нахлобучил зюйдвестку юнги ему на уши.
Михель расхохотался вместе со всеми, но совсем не над тем, что и прочие.
В течение дня он выбрал-таки момент и в очередной раз вдолбил Яну, что злобные китобои не угомонились, что они продолжают лить кровь тварей Божьих, невинных, и уже ради только собственного удовольствия. Трюм-то под завязку.
— Мне было видение. И голоса были — там, в Гренландии. Что надо пресечь это безобразие. — Михель неожиданно остро полоснул взглядом по лицу Яна, но парнишка то ли обучился таить свои мысли, то ли просто пропустил Михелевы слова мимо ушей, то ли все Михелевы ночные старания пропали втуне.
Все последующие дни для Михеля вместо солнца на небе поднимался один лишь огромный вопрос: как овладеть судном? Перебить команду, воспользовавшись внезапностью? Но Михель не был уверен, что владеет ножом настолько хорошо, чтобы безнаказанно умертвить семь здоровых мужиков. Тут от одного Йоста озноб по спине... Отравить? Нет, Корнелиус не допустит его похозяйничать в своей епархии, а если и допустит, то будет следить зорко, не отходя. Больше, правда, за тем, чтобы Михель не уволок мясо из котла, не подтибрил бы иной какой лакомый кусок либо не запасся спиртным за его, Корнелиуса, счёт. А главное — чем? Единственное, что Михель мог в избытке плеснуть в котёл, — так это солёной водички: океанской либо собственного производства. Осталось одно: дождаться, пока все прочие покинут борт «Ноя».
Потому-то Михель и обрадовался, выведав, что шкипер и гарпунёр не собираются прерывать охоту. Но, опять же, судя по заполненности трюма, это будет только одна удачная охота. Хоть садись, свесив ножки за борт, да приманивай китов: «цыпи-цып». И ещё здесь загвоздка: Яна-то, допустим, оставят на борту, но его, Михеля, — ни за что. И совсем не потому, что не доверяют. Тут проще резон: кому-то надо ведь на банке с веслом надсаживаться! Есть от чего руки опустить.
Хотя и это, опять же, не главная грусть-тоска. Ян занозой сидит в сердце! Ян с его чёртовым, ни в какие ворота не лезущим неприятием крови. Заглянешь иной раз в его пустые, словно вымороженные там, в Гренландии, глаза, и волком от отчаяния выть охота. А ещё больше хотелось звездануть кулаком что есть мочи и колотить до тех пор, покуда дух из него не отлетит. А после пойти вон хотя бы того же Йоста на бунт подбивать — и то легче будет. Единственное светлое пятно — то, что Ян уже довольно сносно управляется с «Ноем».