Некоторое время она внимательно всматривалась в прекрасное лицо, будто пыталась прочитать, что скрывалось в его голове. И чем дольше она рассматривала эльфа, тем отчётливее в незнакомом лице улавливались знакомые черты Люсиолы. Тот же миндалевидный разрез глаз, та же линия роста золотых, будто полуденные лучи солнца, волос, те же чётко очерченные губы.
Пусть капитан и привыкла к тяжёлому смолянистому воздуху Разлома, ей, как и молодому эльфу было тяжело дышать. Но всё же она вобрала в грудь столько воздуха, сколько могло вместиться и подержав внутри немного, с шумом выпустила. Потом отшвырнула платок в сторону. Чуть мерцающая в сумраке каюты кровь эльфа начала медленно испаряться. Женщина заметила это и нахмурилась, так что её прекрасное лицо исказила грозная гримаса.
Потом она сняла с левой руки перстень из белого, невесомого материала, и глаза её тут же сменились с янтарного на призрачно зелёный и теперь чуть сияли в полумраке. Она посмотрела на кольцо со смесью тоски и презрения, а потом решительно запустила руку под одеяло и нащупав там руку эльфа извлекла её. После чего надела перстень на средний палец юноши. Кольцо оказалось на пару размеров больше, но женщина не обратила на это внимание. Вместо этого она бережно опустила руку поверх одеяла и поднялась с кровати.
А между тем перстень стал медленно сжиматься, надёжно и бережно огибая тонкий палец нового владельца. И в тот же момент Вентос распахнул глаза и задышал так часто и глубоко, словно несколько часов провёл под водой, а теперь не мог надышаться свежим воздухом.
В испуге эльф огляделся вокруг. Заметил капитана и тут же попытался подняться, но был слишком слаб, что даже не смог сдвинуться с места. И теперь в недоумении и со страхом следил за женщиной, так напоминавшей его сестру.
Но иллюзия стала рушиться, когда капитан повернулась к нему и эльф разглядел на знакомом лице вместо янтарных, сияющие магической зеленью глаза орка.
– Люсиола послала тебя за этим? – тихо спросила женщина, опуская руку на грудь, где едва улавливалось ожерелье.
Вентос перевёл взгляд на украшение. Он заметил его уже давно, и на самом деле не придал ему должного значения. Но думать ему было сейчас сложно. Голова гудела и кружилась, пусть дышать теперь было куда легче и к тому же он больше не чувствовал тот гнилой запах.
– Сестре нужна ваша помощь, – прошептал, наконец, юноша. – Она просила привести вас.
Впервые за всё знакомство с капитаном «Морского орка» Вентос увидел на её лице недоумении и растерянность. И это неудивительно, ведь просьба звучала действительно странно. Даже он сам был удивлён, когда сестра попросила передать эти слова…
– Не за ожерельем? – вдруг переспросила оторопевшая капитан.
– Сестра ничего не говорила об ожерелье…
– Капитан!!! – в каюту без стука буквально вломился, словно вихрь старпом.
Он был напуган. За его спиной, на палубе что-то происходило. А из-за густого воздуха только теперь оттуда стали доноситься едва уловимые крики и выстрелы пушек.
– Буря! – закричал что есть мочи старпом. – А вместе с ней драконы!!!
Капитан сорвалась с места, бросившись к выходу. По дороге она крикнула пленнику сидеть на месте. Что, впрочем, не имело смысла, ведь эльф по-прежнему был обездвижен местным воздухом.
***
Время в Разломе текло не стабильно и зависело исключительно от воли самого Разлома. Сумерки могли спуститься внезапно. Так же спонтанно наступал и рассвет. Дождь лился, когда на жёлтом небе не было ни облачка, потому что вместо того, чтобы падать вниз, густая, как смола, вода поднималась вверх, жирными каплями размером с ладонь речной феи. А значит, от них держаться нужно было подальше, ведь феи в Канувшем мире были куда опаснее и внушительнее орков, и их ладонью можно было без труда пришибить единорога, зазевавшегося на водопое. Что в прочем в Канувшем мире, было невозможно, ведь единороги редко зевали, да и не приближались к местам обитания хищных фей.
В Канувшем мире встречались и небесные дожди. Правда они были куда реже и смертоноснее, ибо с небес обрушивались только лава, после чего и моря и земли, от которых здесь остались только камни, а от городов, что когда-то были богаты и зелены, теперь были лишь металлические, заржавевшие сталагмиты, возвышавшиеся порой даже выше гор.