Если прежние их любовные схватки можно было назвать дикими, страстными, то эта получилась необычайно нежной, возможно, из-за своей продолжительности. То есть сама продолжительность располагала к нежности – в противном случае они бы просто не выдержали накала. Впервые эта хрупкая женщина казалась Венсану такой шелковистой и податливой, способной откликнуться на тончайший – не намек даже, а самый зачаток намека, знаменующего какую-то перемену в желаниях. Впервые этот уравновешенный мужчина казался Лизе таким чутким, на грани ясновидения, таким щедрым на ласки и неожиданные признания. Она уже не вспоминала о том, что волшебство началось с насилия: он вошел к ней среди ночи и связал. Теперь все происходящее виделось ей совершенно иначе. Венсан был рыцарем, который сразился с драконом, и в память об этом сражении у него осталась рана, алеющая на предплечье левой руки. Драконом была та часть Лизы, которая не хотела расставаться со своим прошлым, которой нравилось чувствовать себя жертвой обстоятельств. Жертва обстоятельств! Ведь на это можно списать практически все. Можно не задумываться о том, что в твоей жизни так, а что не так. Однажды с тобой обошлись по-свински – что ж, теперь ты имеешь право на пожизненную компенсацию.
Но Венсан вытащил эту тварь на свет божий и отсек ей голову. Интересно – зачем? Что его побудило? Случайная подружка, иностранка – провести с ней лето и забыть. Никто до него не отваживался принять в ее жизни такое активное участие, даже бывший муж. Мертвый и похороненный муж... карикатура на мужа.
Уже светало, когда Венсан спустился по центральной лест–нице вниз и, пошатываясь от усталости, вошел в кухню. Джемма была там, в одиночестве раскладывала пасьянс.
– Привет, – сказал он хрипло и посмотрел на стоящий на плите кофейник. – Кофе есть?
– Ну что? – спросила она, приподнимаясь со своего места и начисто игнорируя кофейный вопрос.
– Порядок.
– Тебе удалось ее разговорить?
– Да. Но это было нелегко.
Джемма раскрыла объятия.
– Спасибо, милый. Представляю, что тебе пришлось пережить. Но другого выхода не было. Она бы так и сидела со своими неврозами, пока окончательно не превратилась бы в сумасшедший дом для себя самой.
– Ладно, ладно... Говорю же, все в порядке.
Некоторое время они стояли, крепко обнявшись, посреди кухни.
Наконец Джемма отстранилась. Заправила за ухо прядь черных кудрявых волос.
– И что дальше?
– Будем варить кофе.
– Нет, я имею в виду...
– Я знаю, что ты имеешь в виду.
Венсан взял кофейник, выплеснул гущу в раковину, ополоснул и поставил обратно на плиту. Джемма уже протягивала ему жестянку и мерную ложку.
– Ага... одна, две, три... – Он отмерил нужное количество молотого кофе, залил водой и продолжил: – Утром она будет чувствовать себя неловко, но скоро это пройдет. Не дави на нее, она должна научиться принимать решения самостоятельно. Возможно, нам придется сгонять на пару дней на материк... не знаю, не уверен, но кое-что мне не нравится. Справишься тут одна?
– Без проблем, капитан. – Она смотрела на борозду запекшейся крови у него на руке. – Ох, боюсь спросить. Надеюсь, тебе не пришлось...
– Нет, – мрачно произнес Венсан, не спуская глаз с кофейника. – Хотя искушение было велико.
Джемма по-кошачьи потерлась головой о его плечо.
– Я знала, что тебе можно доверять.
– Да? Ну так ты в меньшинстве, сестренка. Почти все, кому приходилось иметь со мной дело, считают меня безжалостным, вероломным и злопамятным. Знаешь, кто дал мне это прозвище – Морской Змей? Думаешь, друзья? Совсем наоборот. Люди, которым довелось стать объектом ярости змея и почувствовать укус его ядовитых зубов.
– И все же почему ты решил действовать так, а не иначе?
– Потому что понял, что она этого ждет.
– Что? – в изумлении пробормотала Джемма.
– Видишь ли, некоторые люди просто не способны говорить о своих проблемах – о своих НАСТОЯЩИХ проблемах – иначе как под принуждением. В них слишком силен страх. Страх показаться смешными, глупыми, малодушными... И тогда, чтобы добиться правды, на них приходится давить.
– Ты думаешь, Элиза...
– Она неврастеничка. Ей хотелось поговорить, но она боялась, что, доверив мне все свои ужасные тайны, она окажется недостойной моей любви.
– А ты считаешь ее достойной? – с волнением спросила Джемма.
Венсан повернулся и окинул ее внимательным взглядом.
– При чем здесь это? Разве мы выбираем по достоинству?
– По чему же?
Он пожал плечами.
Глава 11
Лиза прополоскала рот минеральной водой, сплюнула через открытую дверцу джипа и обессиленно откинулась на спинку сиденья. После того как ее вывернуло наизнанку в третий раз за последние полчаса, в машине воцарилось напряженное молчание.
– Да что же это такое, а? – воскликнула Джемма в полном отчаянии. – Я-то думала, уже все прошло... ну, эта твоя распроклятая анорексия.
Лиза тихонько кашлянула, проверяя, нет ли на подходе новых спазмов. Вроде бы нет.
– Да какая, к дьяволу, анорексия?! – рявкнул Венсан, яростно раздавливая окурок в пепельнице. – Банальный токсикоз!
– Что? – Глаза у Джеммы сделались круглыми, как глаза светофора.
– Токсикоз, – повторил он мрачно. – Думаю, она беременна.
– От тебя?
– Ну если не от тебя, то скорее всего от меня, – съязвил он в ответ. – Больше-то ведь она ни с кем не трахается.
Джемма посмотрела на Лизу. Та сидела, отвернувшись, погруженная в какие-то свои мысли. Бледный лоб, покрытый испариной, нездоровая худоба – что ж, у некоторых благородных дам первая половина беременности именно так и протекает!
– Элиза, – ласково спросила Джемма, тронув ее запястье, – на сколько дней у тебя задержка?
Лиза нехотя разжала губы:
– На три недели.
Венсан присвистнул.
– Что же теперь делать? – задала Джемма идиотский, но в общем-то вполне закономерный вопрос.
– Что-что... Известно что. Слетаем на несколько дней в Париж, я отведу ее к врачу. Врач сделает укол, произойдет выкидыш... Или обычная операция. Ее проводят под общим наркозом, и длится она, если не ошибаюсь, пять минут. – Он обернулся и посмотрел через плечо на Лизу. – Что скажешь?
Несколько секунд она молчала, удивляясь тому, что не испытывает никаких чувств. Ни тревоги, ни беспокойства, ни сожаления. Под общим наркозом... пять минут... А потом можно будет снова вернуться сюда, уже с запасом противозачаточных пилюль, и до глубокой осени нежиться на солнышке, зная, что за этим летом будет следующее. Прекрасные мечты!
Она вздохнула:
– Думаю, именно так и следует поступить.
– Не волнуйся, любовь моя, – сказала Джемма, неверно истолковавшая ее вздох. – Все будет хорошо. Он отвезет тебя в самую лучшую клинику. Правда, Венсан?
– Ну еще бы.
Вот какая цепочка обстоятельств привела к тому, что в один из солнечных сентябрьских дней она сошла с трапа самолета в парижском аэропорту имени Шарля де Голля. Париж! Оказаться бы здесь чуть раньше или чуть позже, без этого груза сомнений и тяжких дум. Побегать по магазинам и по музеям. Посидеть в этих знаменитых кафе на бульварах... Забеременеть от француза – очень умно! Еще неизвестно, как это отразится на здоровье. Впрочем, мы ведь в Европе – не в Конго каком-нибудь и не в джунглях Вьетнама. Медицина здесь, уж наверное, на уровне.
Венсан шел впереди, на его плече болталась Лизина ручная кладь, в боковой карман которой он подпихнул свой журнал по дайвингу. Решительный молодой мужчина, на лице которого время от времени появляется гримаска недовольства. Что его беспокоит? Он почти не разговаривал с ней во время перелета, сидел, уткнувшись в журнал. А когда ей стало страшно при посадке, молча взял ее за руку. Не слишком обнадеживающий жест.
– Куда мы едем? – спросила Лиза, когда они получили багаж и уселись в такси. – В отель?
Венсан окинул ее долгим взглядом, значения которого она не поняла.