Лиза потянулась за бутылкой воды и тут только заметила, что с Джеммой творится что-то неладное. Она кусала губы, кусала ногти и вообще была сама не своя.
– Эй! – встревоженно окликнула Лиза, дотрагиваясь до ее руки. – Ты в порядке?
– Черт, я пропала, – выпалила та. – Я так хочу этого мужика! Ты представить себе не можешь.
Лиза кашлянула, пряча улыбку. О, этот прекрасный мученик мог заставить женское сердце биться сильнее!
– Ну так скажи ему об этом. Думаю, он будет польщен.
– Сказать? Да он и не смотрит в мою сторону. И молчит, точно воды в рот набрал. Ты говорила, он бегал за Венсаном как собачонка и то и дело порывался объясниться ему в любви? Вот бы послушать! Серьезно, я согласна отдать мизинец... нет, ноготь с мизинца левой ноги за счастье услышать хоть одну его речь продолжительностью больше минуты.
Анри и правда был на удивление молчалив. За весь день, да и за следующий, он произнес от силы десяток слов. «Спасибо... я рад... неужели?..» Вот и весь репертуар.
– Да что с ним такое? – недоумевала Джемма. – Ведь они помирились. Венсан простил его. Разве нет?
Что можно было ответить? Ничего вразумительного.
– Венсан его, быть может, и простил. Но он не простил себя.
Поздно вечером, когда Венсан тайком пробрался к ней в спальню (они по-прежнему спали порознь, как и до поездки в Париж), Лиза спросила его:
– Он так и собирается строить из себя великомученика Сильвестра... или Сильвана... ну, того парня, которого отдали на съедение диким зверям?
– Он сам грызет себя так, что все звери отдыхают, – пробормотал Венсан.
– И долго это будет продолжаться? Я думала, все дело в тебе. В твоей злости на него. И стоит тебе перестать злиться и вернуть ему свое расположение, как все образуется.
– Я тоже так думал. До недавнего времени.
– А сейчас?
– Сейчас я понял, что все эти годы он безуспешно пытался не только вернуть себе мое расположение, но и разобраться в том, что же все-таки случилось в тот день. Что случилось с ним, Анри Леграном.
– И что же? Он разобрался?
Венсан покачал головой:
– Не он. – Ткнул себя пальцем в грудь. – Я.
Лиза пристально взглянула на него в темноте.
– Каким образом?
Она видела, что Венсан готов поделиться с ней, что он ей доверяет – теперь уже доверяет – и, возможно, нуждается в ней как в советчике. В отличие от Мориса и Франсуазы она симпатизировала Анри, и эта возникшая с первого взгляда безотчетная симпатия служила гарантией того, что она отнесется к его проблемам с должным вниманием.
– Я говорил с его матерью.
– Ты что, рассказал ей? – ужаснулась Лиза.
– Нет, что ты. Я просто спросил, не было ли в его детстве какого-нибудь неприятного эпизода, который сам он не в состоянии вспомнить... эпизода, связанного с электричеством.
– Ну и?..
– Да. – Венсан кивнул, хмуря брови. – Когда Анри было три года, его ударило током от неисправной электрической розетки. Позже он все успешно забыл, как это обычно бывает, но в результате несчастного случая сформировался импринт [113] .
– Мне это знакомо...
– Он до сих пор не способен заменить лампочку в туалете, и никакая сила в мире не заставит его воспользоваться электробритвой.
– Ну и ну! – Лиза обессиленно откинулась на подушку. – Да у нас здесь просто клуб невротиков!
– Вся наша планета – это клуб невротиков.
– Ты знаешь, как с этим справиться?
– Знаю. – Он вздохнул. – Но ты скажешь, что я рехнулся.
– Попробуй.
– К примеру, принять психоделик и заняться ремонтом неисправного электроприбора, тостера или утюга... Или на худой конец взяться руками за оголенный провод. Провод, само собой, должен находиться под напряжением.
– Ты рехнулся, – жалобно проговорила Лиза.
– Не совсем. Чтобы перепрограммировать мозг взрослого человека, следует вернуть его в момент импринтной уязвимости.
– Иными словами, он должен пережить шок?
– Вроде того. Снова встретиться с тем же самым драконом и одолеть его.
– А зачем психоделик?
– Чтобы отключить систему защиты.
– Надеюсь, ты не собираешься... – заговорила Лиза. И умолкла, поняв, что это уже лишнее. – Ладно, только не угробьте друг друга, я вас умоляю. Эти эксперименты с психикой... я их боюсь.
– Какие эксперименты? О чем ты говоришь? – Перевернувшись, Венсан склонился над ее округлившимися за время беременности грудями, и Лиза почувствовала, что его жесткое колено опять раздвигает ей ноги. – Это же просто треп, ничего более.
Венсан и Лиза лениво переругивались в кухне, и чтобы не портить им удовольствие, Анри вышел на веранду и уселся в плетеное кресло. Немного погодя к нему присоединилась Джемма. Весь день она обдумывала свое жалкое положение и к вечеру окончательно пала духом. Анри к ней совершенно равнодушен. Это не человек, а глыба льда. Он приехал к Венсану и только на Венсана и смотрит. Остальные для него ноль, пустое место. А что, если так и будет продолжаться? День за днем, день за днем... А потом он уедет, и она больше никогда не увидит этих чувственных губ, как у героя-любовника из телевизионных сериалов... дерзкого, мрачноватого взгляда синих глаз, заставляющего предполагать наличие у их обладателя запретных желаний и нетрадиционных сексуальных пристрастий... длинных загорелых пальцев, небрежно подносящих к губам сигарету... о-о, в это невозможно поверить!
Нафантазировав себе бог знает что, взвинтив до предела свои нервы, Джемма опрометью выскочила на веранду, где медитировал с рюмкой «Метаксы» Анри, и, наплевав на жен–скую гордость, мягко провела рукой по его волосам. О, как давно ей хотелось это сделать! Густые, блестящие волосы... не черные, как у грека или итальянца, но очень темные, цвета спелых ягод черной рябины.
Он принял ласку спокойно. Не дернулся, не отпрянул. Но и не сделал никакого встречного движения. Молча повернул голову и испытующе взглянул ей в лицо.
– Не возражаешь против моего присутствия? – улыбнулась Джемма, располагаясь в кресле напротив.
– Нет. Почему я должен возражать?
– Мало ли... Я спросила, потому что не знала, с чего начать разговор.
Он продолжал гипнотизировать ее взглядом. В сумерках его бледное лицо обретало еще большую привлекательность, в нем появлялось нечто потустороннее, как у романтичных вампиров из романов Энн Райс.
– Начни прямо с того, о чем хотела поговорить.
Джемма помялась.
– А почему ты не спрашиваешь, кто я такая? И что я делаю в этом доме?
– Я догадываюсь, – с легкой иронией отозвался Анри. – Кстати, мы можем говорить по-итальянски.
– Правда?
Она выглядела такой растерянной, что Анри не выдержал и улыбнулся. Улыбка безумно красила его. У Джеммы прямо руки чесались от желания надавать ему пощечин. Надо же быть таким мерзавцем!
Он действительно говорил по-итальянски, причем и живость речи, и знание всевозможных идиом свидетельствовали о наличии у него хорошей разговорной практики. Вот только темы, одинаково интересной и ему, и ей, найти так и не удалось. Паузы становились все более продолжительными. Почувствовав, что Анри уже просто ждет, когда же она уберется восвояси, чтобы тоже уйти в дом, посмотреть телевизор, поболтать с Венсаном или почитать книжку на сон грядущий, Джемма встала и взяла со стола его пустую рюмку.
– Спокойной ночи.
В глазах уже копились слезы. Слава богу, в кухне никого не было. Подойдя к раковине, она пустила воду, и прежде чем вымыть рюмку, вытереть и поставить в буфет, медленно обвела языком ее верхний контур. Поочередно приложилась губами ко всем местам, которых могли касаться его губы. Потом обернулась и увидела, что он смотрит на нее из коридора. На этот раз в его выразительных глазах нельзя было прочесть ровным счетом ничего.