— Извини, Хозяин, — поскреб шею Кэйно.
— Уже лучше. Теперь потрудись восстановить в своей дырявой памяти вариант "Б".
— Это с…
— Молчи! Ты в Башне Шао Канна, а не на твоих задворках! Приступай к выполнению, немедленно.
Кэйно снова почесал шею. План "Б"-то план "Б", но кой-чего явно не срасталось:
— Хозяин, а как же Джакс? Мне ж его завтра лупасить, не?
— Предоставь это мне, раб. И поторопись, если не желаешь, чтобы твои браслеты вогнали тебе под кожу кипящее стекло!
Кэйно поспешно ретировался. Вне зала он показал вслед колдуну неприличный жест. Приятное шоу — драка с Джаксом накрылось, скверно.
Ну и ладно. Вариант "Б" еще веселее.
Он вмазал кулаком в глиняную гравюру. Разноцветные фрагменты рассыпались по полу. Довольный собой, Кэйно зашагал к одному ему (не считая Шэнг-Цунга) известному месту.
Теперь можно было не косить под дурачка: Шэнг-Цунг обожал ощущать интеллектуальное превосходство, и Кэйно в присутствии колдуна вел себя — дебил-дебилом, но уголовник был отнюдь не тупее некроманта. Иначе он не выжил бы в катакомбах мафии, не добился главенства в группировке.
Будучи в рабстве у Шэнг-Цунга, Кэйно не оставался внакладе: допустим, от аналогичного задания, связанного с этим странным замораживающим все и вся парнем, он уже урвал солидный куш. Наклевывался новый, возможно еще крупнее.
Удивительно, как некоторые ценят башку того типа. Сам Кэйно за "объект" не дал бы и дохлой мухи. Но его дело маленькое…
А денежки ждут — большие. Он захихикал. Мелкие твари Башни застрекотали в ответ, ему в лицо шлепнулся крупный нетопырь. Кэйно сдавил зверька, размалывая тушку в желе. Он слизал кровь.
План "Б", план "Б". Как все-таки весело работать на Настоящих Плохих Парней!
Насвистывая, Кэйно, ткнул браслетом в условленную точку на одной из колонн: герб дракона, и портал засосал его из Внешнего Мира.
Саб-Зиро в третий раз очутился на до зубной боли надоевшей щербатой ступеньке. Вокруг, подтвержая теорию искривленного пространства, висели и стояли картины, изученные им до мельчайших деталей.
Он бродил по кругу, не находя отведенного им помещения. Он спросил себя, что будет, если он наткнется прямо тут на Шэнг-Цунга… и оставил эту мысль в покое.
Скоро рассвет. Необходимо вернуться.
Приглашающе раззявилась инкрустированная золотыми каплями дверь, обещающая желанную цель. Но в четвертый раз он не дал себя провести, царапул ногтями по абсолютно глухому булыжнику напротив.
Булыжник поддался, выгнувшись кошачьим лазом, диаметром около дециметра.
— Черт, — шепотом ругнулся он. Башня насмешничала над ним чересчур нагло. В такую дырку протиснулась бы разве его рука — и та до локтя.
Иллюзии. Башня — многослойная ткань лжи, и она уже сама не отличает сбои от истины. Ловушкой задумали ее архитекторы, тление Шао Канна — свело с ума. Здание догнивало заживо в его раковине, порождая тягучий гной полчищ монстров и сонмы иллюзий.
Все, чего касается Шао Канн — прах и тлен.
Саб-Зиро изо всех сил рванул края отверстия. Оттуда пахнуло приторным ароматом кладбища, но отступать некуда. Ибо он попался в ленту Мебиуса и обречен бродить по маршруту лестничные пролеты — щербатый коридор, пока не умрет от жажды и голода. Словно в подтверждение данной догадки из-под роскошной золотой двери вывалился почерневший от старости скелет.
"Кому-то не повезло", — все еще спокойно подумал Саб-Зиро.
Кошачий лаз растянулся, увеличившись где-то втрое. Он с опаской попытался двинуться по черному кишкообразному тоннелю… удалось.
Извиваясь, точно змея, меняющая кожу, он пополз по влажной слизи лаза, искренне надеясь, что не застрянет: он умел проникать через какие угодно преграды, но тоннель явно был рассчитан на гораздо более худощавого человека. Точнее, не на человека вовсе.
Он никогда не страдал клаустрофобией или чем-то вроде того, но ему сделалось не по себе, когда в один неприятный — жуткий, ужасный — момент он осознал: впереди тупик. А хода назад — нет.
Лбом он подтолкнул паучью тьму. По векам пробежали мокрицы, одна сунулась в рот. Он выплюнул насекомое, но на языке осталось мерзкое безвкусие хитинового панциря.
Саб-Зиро был награжден: "тупик" рассеялся. Тусклые пляски факелов почудились ярче солнца. Он едва не рванулся прочь из гнусного тоннеля… и сумел сдержать себя. Он услышал голоса.