— Эй, урод, какого дьявола ты… — Кэйно вытащил нож. Робот или живой, тому, кто прекословит Кэйно — не поздоровится.
— Срок-нашего-содействия-истек, — выдал Сектор. Сайрэкс занял позицию боевой готовности позади Кэйно.
Бунт машин. Фиговы ужастики…
Страх разлился по жилам уголовника. Он дернулся. Ему почудилось: киборги везде… включая третьего, Смоука, нет, его нет… но эти двое явно взбунтовались. Бракованные Лин-Куэевские подделки.
Ракетница Сектора вскрылась, словно ореховая скорлупа. Близнец-Сайрэкс приготовился швырнуть гранату. Кэйно представил, какие мелкие кусочки его разлетятся по очаровательной полянке.
Он взвыл.
Сектор навис над ним, распространяя густой аромат железа и резины. Но под стальной и алой маской поблескивали глаза. Почему-то Кэйно послышались слова
(я был — Посвященным Огня и ныне я — Огонь, я сам выбрал удел киборга, но это не значит, что я выбрал удел раба!)
Кэйно отогнал глюк. Кэйно вонзил нож в резервуар-ракетницу Сектора.
Над макушкой уголовника промелькнула кислотная сеть, но Кэйно был достаточно ловок. Он отпрыгнул от взбесившихся киберов. Лин-Куэевцы зашагали в его сторону — деревянно, точно зомби. Но резво.
— Провались вы! — заорал Кэйно, сигая в чащобу леса. Он покатился кубарем под откос: оказывается, деревья куда выше, чем казались. Мгновенно неприятно-линялое небо Не-Миро заросло исполинскими кронами.
На дне своеобразного оврага, из которого рос лес, Кэйно принялся затравленно озираться: нет ли где роботов. Темень из-за буровато-зеленой листвы стояла непроглядная. Хорошо еще, инфракрасный имплантант не нуждался в свете.
Преследования не выявилось.
— Обломались, уроды! — захихикал Кэйно, выставляя средний палец воображаемым врагам.
Впрочем, вылазить из лесистого закоулка он не собирался. Киберы, скорее всего, засели наверху и ожидают его — терпеливо, как кошки… или механизмы, поставленные на определенный режим.
— Дерьмо, — сказал Кэйно. Ругательство относилось и к киборгам, и к Лин-Куэй вообще, и к Избранным. И к Шэнг-Цунгу. Ибо неснимаемые наручники снова зашкворчали паленой кожей, будто кто туда сигарету запихал.
Запястья невыносимо чесались. Кэйно поскреб ими о морщинистую кору ближайшего дерева…
Кэйно отшатнулся.
Дерево ожило.
Дерево зашевелилось, мимика отталкивающего "лица" не предвещала доброго. Кэйно снова завопил. Сновно в ответ на его вопль, пробудились остальные дьявольские растения, и только теперь уголовник заметил, как плотно друг к другу они расположены. И как низко нависают ветви, схожие с корявыми щупальцами.
Дерево зарычало.
Кэйно бросился бежать.
— Надо же, даже в Не-Мире есть красота, — заметила Китана.
Уже четвертый день они шли по поразительно мирному и какому-то подчеркнуто безопасному месту. Покинув разрушенную Обитель, они очутились посередине безбрежных лугов, ассоциирующихся у Джакса с фермерскими угодьями Новой Англии. Никаких намеков на адскую сущность.
Росли цветы и мокрая от росы трава, было в меру тепло, свежий ветер приятно играл с волосами. Пахло медом и чем-то кисло-сладким, словно лимон. В густой траве водились куропатки, росли кусты ягод, повсюду позванивали бубенцами абсолютно не ядовитые ручьи. По вечерам стрекотали сверчки, а днем пели птицы.
Только звезды не зажигались. Но вряд ли кто-то акцентировал внимание на сием факте.
— Не верю я, — буркнул Джакс. — По-моему проклятый Не-Мир опять играет с нами, вроде как в том оазисе.
— Нет, — покачал головой Лю. — В оазис завел нас Кейдж… ну, он был заражен Милиной тогда, а сейчас мы просто выбрались сюда. Просто Не-Мир — это отсуствие логики.
— Короче, "получай кайф, пока дают"?
— Вот именно, — усмехнулся Чемпион.
Нетипично приятная, по сравнению с предыдущими, территория заставляла путников быть разговорчивее. Они безмятежно болтали целыми днями, и страшный поход все более приобретал оттенок милой загородной прогулки.
Лю Кэнг каждое утро собирал бирюзовые колокольчики, холодные хрупкие ландыши и непритязательные, по-детски наивные и красивые ромашки для Китаны. Эденийка почитала их чудом… она прожила десять тысяч лет, но большую их часть отобрал Шао Канн, а в его правление в Эдении не росли цветы. Она негромко и с какой-то запрятанной печалью восторгалась ими… и хранила бережно, словно каждый был сердцем Лю Кэнга.