Лю прекрасно сознавал, что Не-Мир попросту дает им передышку, чтобы с обновленной яростью наброситься пытками, но он не желал пока размышлять ни о чем, кроме Китаны — ныне обретшей завершенность ее эльфийской красоты. Эльфы — дети цветов, думал он, и лазуритово-алый с вкраплениями канареечной желтизны, венок идеально подходил ее темным волосам и янтарным глазам, и сама она точно сияла изнутри — искренней, чистой красотой, без налета усталости и жестокости, в коей повинен приемный отец. В эти дни она не извлекала ее смертоносных жестяных вееров, и в зрачках не вспыхивала похожая на багряную слезинку капелька ярости. Зато зябкими часами пред-зари она самозабвенно целовала Лю, и ему чудилось, что она влилась в финальное совершенство… а его поманила за собой. Еще он наблюдал, какой могла бы быть его древняя — и вечно юная эльфийская владычица — танцующей-в-цветах, лучом предрассветной мудрости, прекрасным, как первый вздох новорожденного.
Порой Лю Кэнга обжигало — возможно, его Стихия, всевидящий всесправедливый Свет, или укор Рэйдена — что они с Китаной чересчур откровенно наслаждаются выпавшим им "отдыхом", забыв о тех, кто уже мертв. Да, даже Джакс не вспоминал умерших в то особое время, Лю и Китана же напрочь выбросили из головы существование кого-то еще, кроме них двоих.
Любовь — жестока, думал он, осязая данную ассоциацию как слова Рэйдена. Любовь эгоистична и самодостаточна, и для нее — только двое имеют значение, остальные же отсечены самыми магическими и неразбиваемыми чарами.
Есть он, она — и цветы. Смерть и боль — по ту сторону, они навесили амбарные замки и взмахнули волшебными палочками. Даже Шао Канну не пробить такую стену.
А еще — Любовь сродни Не-Миру, ибо суть она — безумие.
И все-таки нет ничего восхитительней подобного отсечения.
Поддельный рай Не-Мира вылепил из Лю и Китаны Адама и Еву. Лю не был христианином, но провел в Америке несколько лет и, разумеется, слышал и эту легенду. Он рассказал ее Китане — самую известную сказку Земного Царства. О Саде, сходном именем с ее, Китаны, измерения — что по мысли людей — суть блаженства. О двоих, которые наслаждались там, но наслаждение их не было полным, пока они не познали подлинную Любовь… она была — искушением, сладко-горьким даром Змея, но в глубине души Лю верил, что Адам и Ева никогда всерьез не жалели об их выборе.
Теперь он убедился на себе.
Китана только рассмеялась в ответ на столь неожиданный, противоречащий богословским нравоучениям вывод.
Ты прав, Лю, — шептала она, и губы ее скользили по шее Лю.
Конечно, прав. Жизнь — вот правда, а не сухой аскетизм сумасшедших отшельников.
Китана была язычницей по меркам пуритан, она не стеснялась даже третьего — Джакса, она смела в ее чувствах, ибо фальшь выхолощенной морали не мумифицировала ее, в отличие от большинства женщин Земли.
Джакс, бесспорно, смущался из-за столь явной любовной истории, разворачивающейся прямо у него под носом. Он демонстративно держался подальше от сладкой парочки, предоставляя тем идти вперед… а ночью ложился в доброй сотне метров от них. Благо никаких опасностей не выныривало и животных страшнее кроликов в суррогатном "раю" не водилось.
Третий лишний. И он — единственный, кто помнил об изначальном задании. Он все еще направлялся за Соней… и огненные проталины ли, розовые сады — только ступеньки.
Он — всего лишь шел вперед.
А для Лю и Китаны те дни стали самыми лучшими, бесценными, словно шедевры искусства… Лю не ведал, чем закончится их путешествие, вероятнее всего — смертью большинства, ибо из Не-Мира не возвращаются по определению. Но за отдушину, неожиданно выпавшую посередине шторма, он согласен был платить.
Что бы ни случилось, крохотный "рай" в изнанке ада — стоит кострищ и орд демонов.
И Лю ни разу не усомнился в этом.
Ауру инородного вторжения она восприняла еще накануне.
Медлить не рекомендовалось. То, где она обитала — отнюдь не курорт, и новоприбывший на девяносто процентов окажется врагом.
Она покинула ее убежище. Ее ноздри расширились, она напоминала крадущуюся кошку. Гладкую, изящную… и опасную.
Пришельцам не поздоровится.
Ее ступни не оставляли отпечатков в крупном пепле. Она наловчилась двигаться призрачным глотком тумана, вполне способного обратиться ударом меча.
Она замерла. Присутствие некоего создания обрисовалось четче, словно графический рисунок обретал краски.
Человек. Живой… пока живой, но что-то не так. Очень не так.