"Латынь, - решил он, осторожно протискиваясь мимо прихожан на свободное место возле оркестра. - И чего я так запаниковал. Ерунда какая-то. Всё от недосыпа".
Именно так думал Джек, постепенно привыкая к яркому свету и оглядываясь по сторонам. Люди и впрямь были одеты немного странно: их облачения, поношенные и затёртые, пахли сеном и влажной землёй, а лица выражали скорее не скорбь, а предвкушение. Голос священника набирал силу, эхом отражаясь от сферического потолка и украшенных искусной росписью полукруглых стен, звуча всё громче, громоподобнее. Яркие отсветы свечей становились прерывистыми, неровными, словно сбиваемыми налетевшим ветром, но Джек отчётливо ощущал, что воздух вокруг него остаётся недвижимым. Влекомый животным любопытством, толкающим его предков на величайшие открытия, а его на верную погибель, он медленно пробирался сквозь толпу, стремясь увидеть усопшего, по которому шла служба. Чем ближе он подходил, тем сильнее его пробирал озноб, но, отгоняя непрошенный страх, он уверенно шёл вперед, окутанный сюрреалистичностью происходящего. То и дело извиняясь за оттоптанные ноги и задетые локтями плечи, Джек наконец подобрался к алтарю, окруженному двенадцатью священнослужителями, монотонно читающими молитву, в то время как тринадцатый выкрикивал отдельные, видимо особо значимые слова. Как ребёнок, которого оставили без присмотра в сочельник, Джек заглядывал через плечи облачённых в красное мужчин, надеясь разглядеть покойника. Краем глаза уловив холодный металлический отблеск, он заметил в руках одного из мужчин обоюдоострый нож, рукоятка которого была украшена россыпью драгоценных камней. Не успев опомниться, Джек почувствовал, как его руку кто-то сжал, и громкое шипение раздалось прямо возле уха.
- Не издавай ни звука, если хочешь жить! - сквозь громкие песнопения священников он не смог определить наверняка, мужчине принадлежал голос или женщине.
Испуганно вращая глазами, он наконец разглядел человека в гробу: мужчина средних лет, чьи волосы и бороду уже тронула седина, был непривычно худ, но чёрт его подери, он был жив! Он лежал на подушке, обитой алым бархатом, и, сложив руки на груди, беззвучно молился!
То, что произошло дальше, навсегда впечаталось в сознание Джека. Двенадцать человек занесли над мужчиной кинжалы и, по очереди подходя к нему, вонзали в его трепещущее тело холодный металл, орошая кровью свои и без того красные мантии. Вопль ужаса застыл у Джека в горле, словно подавляемый человеком, чья рука по-прежнему сжимала его предплечье.
- Иди за мной, - приказал голос.
Но Джек не мог пошевелиться, он словно находился на той тонкой грани между сном и явью, когда любая случайная мысль или движение способны разрушить хрупкий баланс сил. И сейчас Джек больше всего на свете боялся крепче заснуть. Он хотел закричать, помешать кровавому действу, но, повинуясь древнейшему из инстинктов, бросился бежать. Умом понимая, что выдаёт себя с головой, привлекая внимание, он не смог противиться желанию унести свой зад прочь.
Фигура в светлом балахоне неотступно следовала за ним, но не успели они пересечь и половину зала, как прихожане взяли их в плотное кольцо, с ненавистью взирая на незваного гостя и его спутника.
- Дайте нам уйти, - его спаситель скинул с головы белый капюшон, и по его плечам рассыпались пшеничного цвета волосы, отливающие золотом в свете свечей.
"Девушка..." - пронеслось у него в голове.
- Ты привела к нам чужака? - воинственно спросил мужчина, стоящий к нам ближе всех и сжимающий в руках старый топор, лезвие которого было покрыто ржавчиной, а деревянная рукоятка рассохлась от времени. Сам он представлял собой весьма устрашающее зрелище: под два метра ростом, одетый в нечто грязное и бесформенное, со ртом полным сгнивших зубов и разлагающихся дёсен и грязными спутанными волосами, доходившими до плеч. По вопрошающим подобострастным взглядам, направленным на него, Джек понял, что мужчина был кем-то вроде предводителя их клана.
- Нет, но я уведу его отсюда, - её фраза была встречена злой ухмылкой.