«Империос Прима», «Разжигатель войны», и вместе с ним «Магнификум Инцендиус», «Император», оба из имперских титанов, величайшие из воплощений величия гнева Бога Машины, вели остальной Игнатум на войну. Тетракаурон ощутил, как разгорается пламя «Регинэ Фурорем». Мир стал звуком, громом и светом пламени.
Командный бункер, бастион Осколок, Меркурианская стена
— Тактические показания неполные, — сказал Куррал Насабе. — Но это наступающие макромашины, и они идут прямо на боевую группу Игнатума.
— Предупреди их, — ответила она.
— Не получится, генерал, вокс-связь не может быть установлена.
— Они вообще знают, что приближается? — спросила Сулкова.
— Они по-прежнему сражаются, идёт настоящий полномасштабный бой, судя по визуальным данным они ведут огонь из всего, что у них есть, — сказал Куррал. — И ещё, похоже, они наступают.
— Это Игнатум, — тихо сказала Сулкова. — Они всегда наступают.
— Генерал! — раздался от двери голос. Она обернулась и увидела фигуру в форме Кордозийского Аркебузира. По лицу струился пот, глаза были широко раскрыты. — Посыльный из главного стратегиума Игнатум.
— Посыльный? Внутренние вокс-частоты и каналы передачи данных показаны как функционирующие.
— Все системы связи ниже семисотметровой отметки высоты отключены… — Он сделал ещё один вдох. — Одни… помехи… и… — Он замолчал, его широко раскрытые глаза обвели пространство бункера. Насаба задумалась, как долго мальчик бежал. Он выглядел измученным, и, что ещё хуже, он скоро должен был развернуться и снова бежать. Это был не просто усталый взгляд; это был взгляд человека, который уже достиг конца, но каким-то образом продолжал двигаться. — Вы… вы слышите это? — спросил он тихим, озадаченным голосом, быстро моргая.
— Передай сообщение, — велела Насаба. Полоса света прорвалась сквозь смотровую щель, ослепляя даже на таком расстоянии, сворачиваясь в ложный красный закат.
— Оно где-то там… — пробормотал посыльный. Его взгляд был прикован к смотровой амбразуре. — Оно прямо там…
— Рядовой! — рявкнула Сулкова, и взгляд мальчика переместился к ней, заморгав быстрее. Насаба заметила, что его дыхание участилось.
— У меня есть это… — Он протянул завёрнутый в пластек свёрток пергамента. Сулкова взяла его, щёлкнула пломбами, глаза скользнули по обёртке с кодом, пальцы проверили символы подлинности на печати.
— Проверено и первая подлинность, — сказала она. — Игнатум выступил.
— Сколько их?
— Массовое развёртывание, двадцать манипул полным маршем.
— К тому времени всё закончится. Наведите все орудия на всех уровнях — нанесите удар по площади по всей линии и в глубину.
— Генерал, резонансные вибрации разнесут стену на куски, — заметил Куррал. — Мы должны следовать правилам.
— Если мы проиграем сейчас, враги окажутся на нулевом расстоянии до рассвета, и проклятые пушки будут бесполезны.
— Генерал, вокс-связь с магистром Эфридом и Бхабом прервана. Скрап-код неистовствует в…
— Соедините меня с командующим Оцеано.
— Генерал…
— Командующий, я приказываю моей секции настенных орудий открыть полный огонь, все уровни, удар по площади. Выделите зону непосредственных боевых действий, остальное вдолбите в землю.
— Такой огонь нельзя вести долго, Насаба.
— Я знаю.
— Я согласен. Наша секция стены откроет огонь… — Вокс отключился, затем взвизгнул и продолжил вопить.
В этот момент посыльный двинулся с места. Молодой кордозиец, должно быть, пробежал километр вверх и карабкался по шахтам доступа, которые пронизывали Меркурианскую стену. Это было немалое расстояние, требовавшее значительных усилий даже для здорового человека в расцвете сил. Для того, кто, скорее всего, спал только урывками и в тисках беспокойных снов, это было усилие, которое выжигало изнутри. Но каким-то образом у мальчика осталось достаточно сил, чтобы побежать вперёд. Его глаза были широко раскрыты, зубы оскалены. На мгновение Насабе показалось, что она сейчас умрёт, что все её годы войны закончатся здесь нападением юноши с дикими глазами, который выглядел так, словно едва мог стоять. Её пальцы сжались на рукояти пистолета прежде, чем солдаты в дверях начали двигаться, но посыльный уже был перед ней… а затем пробежал мимо неё. Он прыгнул, нырнув в смотровую амбразуру.
Она была узкой.
Слишком узкой для человеческого черепа.