Слишком узкой для тела.
Раздался хруст, вздох, влажное извивание и хруст. Всхлип.
Насаба бросилась к ноге рядового. Ещё один всхлип, когда её пальцы коснулись ботинка и начали сжиматься. Ещё один хруст. И он исчез. А потом по краям смотровой амбразуры появилось просто мокрое желтовато-красное пятно, и по воксу донёсся вой помех, шум, который в тот момент показался Насабе голосом, последним словом, произнесённым, когда говоривший начал бесконечное падение.
— Рай, — послышалось ей.
Секунду спустя кто-то выдернул кабели из вокс-динамика, и на мгновение всё замерло; а затем стена и мир задрожали, когда орудия открыли огонь.
Расстояние от стены до врага: 106 километров.
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
Стигийский ангел
Падение
Дыхание
Южный Мармакс
На проволоке висел мертвец, который никак не желал успокаиваться. Кацухиро слышал из руин блиндажа, как изгибается проволока, а по грязи скребут ноги. Он попытался не слушать, наклонил голову и начал произносить про себя слова. Личные слова, простая череда просьб и напоминаний, сшитые из мыслей, которые давали ему утешение.
Защити меня, как я служу Тебе…
Он пробился сквозь туман истощенного разума, увидел свет в воспоминании, исходящий от женщины по имени Киилер. Увидел, на миг, как день становится светлым…
Защити тех, кого я не могу…
На позиции тряслась колючая проволока, щелкая в неподвижном воздухе. Он попытался вернуть мысли к свету, к словам.
Пожалуйста, дай мне силы…
— Когда это прекратится? — раздался резкий голос Стины. Кацухиро открыл глаза. Слова и золотое воспоминание поблекли до серо-охряной темноты настоящего. Снова был рассвет, хотя разница между днем и ночью стерлась, так что теперь это мало значило. В блиндаже сидели еще трое. Стина и двое других, кого Кацухиро не узнал. Он, возможно, видел их раньше, но не был уверен и не хотел знать.
Южный Мармакс изменился после его прибытия сюда. Теперь от него мало что осталось. Нижние стены были разрушены и сохранились только отдельными участками. Ремонтных бригад для восстановления уже не хватало, как и не хватало самой стены для восстановления. Позиции представляли архипелаг разрушенных стен и разбитых бункеров. На месте орудийных башен лежали груды камней. Кацухиро не знал, где находились изначальные позиции. Их отвели, а затем направили занять оставшиеся руины. Системы минирования разбросали по новой ничейной земле мины и катушки колючей проволоки. Враг тоже изменился. Цвета и безумие атаки его первого утра исчезли. Когда трещины слабости расширялись, он в некотором смысле даже желал, чтобы они вернулись. По какой-то причине ужас был решением. Кацухиро знал, что не один так думает.
Снаружи бункера раздался очередной булькающий крик. Проволока звенела и лязгала.
— Заткнись! — закричала Стина. Ее трясло. Она много раз пыталась заснуть, но для отдыха не хватало тишины, а когда сон приходил, пробуждение оказывалось почему-то хуже изнеможения. Последние четыре дня Стина рыдала во сне. — Заткнись! Заткнись! — Теперь она, в самом деле, кричала, колотя руками по полу. Пошла кровь. Двое других солдат смотрели на нее. Один из них придвинул палец к спусковому крючку ружья.
— Я разберусь с этим, — сказал Кацухиро и поднялся. Он положил руку на плечо Стины. — Я разберусь с этим, все хорошо. — Он посмотрел на других солдат, поймал взгляд их покрасневших глаз и кивнул, надеясь, что жест выглядит увереннее, чем ощущался. Они не ответили, но он заметил, что они убрали пальцы от спусковых крючков.
Он повернулся и направился к главной амбразуре. Из неровной дыры в восточном фасе блиндажа открывался вид на пустошь. Амбразура находилась рядом с брешью. Он подошел к амбразуре, поднял ружье и поставил его на металлическую кромку. Было тихо, но безопаснее стрелять из амбразуры, чем через брешь. Неизвестно, когда неудача или наблюдающий враг решит разорвать тебя на куски. Он видел, как такое происходило. Несколько раз.
Приклад ружья уперся в плечо. Он сделал вдох, попытался увидеть золотой свет. Небольшой проблеск вдали, в самый раз. Он наклонился к прицелу и посмотрел. Клубы желтых испарений стелились и закручивались в белое и серое. Земля уходила в дымчатую даль. Воронки и рыхлые нагроможденные кучи трупов и частей трупов образовали вершины и провалы, как застывшие волны моря. Он попытался не смотреть слишком далеко. Никогда не знаешь, что увидишь там, в полувидимой полосе, где сливались небо и земля.