Баэрон перезарядился, вставив магазин в болтер, двигаясь вперед, бросаясь в волну, прореживая ее болтами, пока она изгибалась и захлестывала его. Его броня снова стала красной, красной и блестящей.
Кацухиро осознал, что смотрит, не отрывая глаз. Палец давил на спусковой крючок, но ружье не стреляло. Он потянулся за зарядной батареей.
— Что происходит? — Стина задыхалась. Она застыла, руки едва держали ружье.
— Продолжай стрелять! — крикнул он. Рука не смогла найти зарядную батарею там, где она должна быть. Он посмотрел вниз, пытаясь отыскать батарею в сумке с боеприпасами.
— Нет… — Он услышал громкий и визгливый стон другого солдата в бункере.
Его рука нащупала зарядную батарею, последнюю.
— Нет…
Кацухиро резко вставил батарею в приемник магазина. Один из солдат в бункере упал на колени. Стина задыхалась, словно получив удар под дых. Кацухиро поднял взгляд. Глаза полностью раскрыты, он посмотрел через амбразуру на пустошь.
Тела кувыркались, кровь и разорванная кожа падали, словно морская пена с гребня волны. Фигуры вдали, так близко… Жужжание насекомых настолько громкое, что заглушает грохот ружей. Черные мухи напоминают полированные драгоценности. Кровавая дымка в воздухе. Небо вспыхивает, пульсируя грязно-желтым светом. Посреди этого Баэрон, красный, такой красный, но теперь он не идет вперед. Сражается, чтобы не отступить.
И над всем этим, на периферии зрения появляется фигура, она растет в размерах, поглощая свет, как дыра, проделанная в его зрении. Фигура с капюшоном, за спиной раскрыты крылья, затмевая вспышку света, тень косы в руках. Он вспомнил обрывки мертвых мифов и легенд, которые сохранились даже в эту эпоху, которая должна была стать яркой истиной без суеверий и страхов древнего человечества. Он вспомнил об ангелах, не благородных, не рожденных из света, но тех, что проносились как тени.
В своем разуме он услышал голоса всех тех, чью смерть он видел, всех людей, которых он любил и хотел, чтобы они не умирали. Они взывали к нему из памяти, бормоча последние слова наполненными жидкостью легкими, произнося слова, не понимая, что это их последние прощания. Звуки слились, пульсируя в его теле, словно вибрация большого колокола. Не сказанная фраза, но смысл, который Кацухиро ощутил до самой глубины души.
Ты станешь таким, как мы…
Он почувствовал, как хрипит дыхание сквозь сжатые зубы. В глазах посерело, зрение затуманилось. Волна фигур продолжала течь вперед, но врезающийся в нее огонь слабел. Мир перед ним замедлялся, растягивался, двигаясь с мучительной медлительностью времени перед чем-то пугающим, которое становится тем, от чего не скрыться. Рядом с ним осела на пол Стина. Другой солдат в блиндаже бросил ружье и побежал. Кацухиро почувствовал, что хочет того же, бежать и бежать, пока происходящее не станет нереальным, не станет сном, от которого он может проснуться…
Просто сложи оружие, — сказал сладкий голос на задворках разума. Он был тихим, мягким, голос покоя сна и доброты сновидений, свежей воды, солнечного света и смеха. Просто сложи оружие и иди в рай. Все, что нужно сделать — остановиться и закрыть глаза, и мир живых уйдет. Ему больше не нужно будет жить в нем. Он мог уйти в сон и оставить мир его кошмару.
— Нет! — прошептал он, тяжело дыша. — Нет! Он защищает меня, как я служу Ему. Он защищает меня, как я служу Ему! — Он кричал, подняв ружье и стреляя, когда тень ангела отчаяния прошла по свету и люди побежали прочь от приближающейся волны.
Магнификан
— В мире, где я родился, ты не получишь имя, пока не проскачешь в одиночку три дня и три ночи, и не вернешься.
Шибан почувствовал, что Коул смотрит на него.
— Не думаю, что это подходит этому миру, — сказал Коул и кивнул на младенца. В голосе лейтенанта слышалась усталость. Шибан пытался поддерживать беседу с ним. Разговор разгонял кровь, заставлял ноги двигаться и отвлекал разум от излишних размышлений. Там, откуда они пришли, что-то было. Шибан знал это. Они продолжали идти ночью и провели полдня в руинах башни. Ее стены были мраморными, а пол выложен стеклянной плиткой — и то, и другое теперь было разбито. Украшенные драгоценностями алые фрагменты, потускневшие под слоем пепла и пыли.