Тяжелораненный Шибан сопровождает выживших
ПЯТНАДЦАТЬ
К обещанию лучшего мира
Печать Синистер
Огненный ад
Императорский дворец
Это началось у западных стен, на участке между Восточной полусферой и Наружным бастионом. Он представляла собой изгиб из залитого камнебетона и необработанных металлических плит, уложенных поверх естественного гранитного кулака, который выступал из плато, словно зуб. Ему присвоили название орудийный кластер 251, но солдаты называли его «Пенёк». Верхние ярусы занимали тяжёлые орудия. Там были магнитные мортиры, цикло-требюшеты и пушки, проглатывавшие снаряды, предназначенные для военных кораблей. Любое из этих орудий могло уничтожить целый полк, могло уничтожить титан. До тех пор, пока для них не нашли новую цель, ни одно из них не стреляло со времён последних битв Объединения. Они были старыми, постепенно ржавели и разрушались, пока их не вытащили со складов и отведённых для трофеев подземных хранилищ и не поставили на стену. Техножрецы нового Адептус Механикус Загрея Кейна заново освятили их функции и пробудили духов. Чтобы напитать их с Кладбищ Клинков на далёком севере привезли изготовленные до Объединения боеприпасы. К тому времени как на западной стене сгущалась ночь, каждое орудие вело огонь уже в течение пяти часов. Свет фонтаном изливался из стволов батарей. За стеной вспыхивали взрывы. Ползущие и скользящие машины катились вперёд метр за метром, рыча под куполами энергии, которые извергали молнии, получая попадания. Стоял непрерывный шум: раскатистый и нерегулярный барабанный бой, дрожавший в воздухе и пронизывавший до костей.
На самом нижнем из оружейных ярусов Юлий Камрей на секунду закрыл глаза и покачнулся. Из его ушей текла кровь. Он служил на стене с самого начала осады. Сначала он думал, что ему повезло, место находилось далеко от нижних линий, располагалось высоко и было окутано слоями пустотных щитов, которые находились внутри щита эгиды — самое безопасное место, что только можно найти на войне. Затем появился враг, и орудия начали стрелять. Сначала их грохот заставил его заплакать от потрясения и силы. Потом он просто оглох. Это не имело значения; он был офицером-корректировщиком, и слух не требовался чтобы смотреть на схему падения снарядов. Из его ушей непрерывно текла кровь. Глухота не помогала. Звук выстрелов вгрызался в плоть и кости. Каждый залп пронзал его насквозь. В то время, сокращавшееся время, когда он покидал стену и спал, он просыпался снова и снова, потому что измученные мышцы и кости горели от боли. Год назад он был молод, но теперь он ковылял и хромал, дрожал и трясся под дуновением пушек. Ему казалось, что они разрывают его на части, что орудия были чудовищами из историй Долгой Ночи, а он был их добычей, с которой играли, перед тем как сожрать.
Темнота позади век Юлия становилась красной, когда вспышки пушек просвечивали сквозь кожу. Вены проступили линиями алых молний.
Вспышка…
Скоро ему придется открыть глаза.
Вспышка…
Он открывал глаза, смотрел на вспышки огня и корректировал дальность, а затем возвращался, засыпал и плакал…
Вспышка…
Закончится ли это когда-нибудь? Можно ли это назвать жизнью? Неужели не осталось ничего, кроме вечной войны и медленного разрушения мира?
Ещё одна вспышка, словно в ответ на его мысли. Но… но свет теперь был не красным, а жёлтым и ярким, словно сиянием солнца. Он не исчез. Свет становился всё ярче и ярче, пока ему не захотелось отвернуться. Он не мог отвести взгляд. Не мог моргнуть. Не мог кричать, когда тот горел…
Затем, так же быстро, как орудийная вспышка, он смог увидеть. Не землю за стеной или всплеск плазмы и взрывчатки, а что-то другое, что-то настолько ясное, что мгновение он не мог в это поверить.
Широкая платформа из серого камня простиралась под его ногами к голубому небу. В его голубых глубинах висели три серповидные луны. Отяжелевшие от цветочных бутонов и увитые виноградными лозами деревья раскачивались под платформой. Он чувствовал запах пыльцы и аромат. Должно быть, стоял сезон цветения. Скоро цветы превратятся в плоды. Насекомые деловито сновали среди ветвей, двигаясь с ловкой целеустремлённостью, порхая между лепестками. Иралкеаос… это был Иралкеаос и платформа фруктового сада. Дом, настоящий дом. Да… Должно быть, он крепко спал и провалился в кошмар, который длился до самого рассвета.