Да… кошмар. Кошмар…
Но это было в прошлом, и он был дома. Ему двадцать лет, и сон, в котором он попал в ловушку войны в далёком мире, был ничем… ничем… причуда, вызванная обильной едой и прошлогодним нектарным вином. Да… вот в чём дело. Он посмотрел на землю за краем платформы, на море колышущихся зелёных листьев и апельсиновых цветов. Немного помедлив, он начал спускаться к деревьям, подошёл к краю платформы, спрыгнул и стал гулять среди них. Ещё есть время для долгой прогулки, прежде чем солнце достигнет пика; потом он пойдёт назад, и его будет ждать еда, и, возможно, сёстры и отец вернутся из… где бы они ни были.
— Юлий… — раздался у него за спиной голос. Он не стал оглядываться. В этом не было необходимости. Голос принадлежал его невесте, и она стояла там, живая и здоровая. Гниль лёгких забрала её во сне, и поход в армию нового Империума в попытке сбежать от её образа со сморщившейся на костях серой кожей… просто кошмар. Она была там, позади него.
Он почувствовал, как её рука скользнула в его ладонь. На мгновение он заколебался, но потом вспомнил, что, конечно, это было правильно, что её пальцы всегда напоминали наощупь изгибавшийся хитин. Всё было так, как и должно быть. Это было всё, чего он хотел. Здесь и сейчас.
— Пойдём, мой милый, — произнёс её голос. Он был мягким и мурлыкавшим. Идеальным. — Пойдём, давай прогуляемся среди деревьев, ты и я.
Он кивнул, улыбнулся, но по-прежнему не поворачивался, чтобы посмотреть на неё. Часть его, очень далёкая часть, знала, что он не должен смотреть, что что-то сломается, если он это сделает.
— Сколько мы можем гулять? — спросил он.
— Вечно, мой милый, — ответил её голос. — Пойдём, покажи мне дорогу.
Он кивнул и зашагал прочь. Ветер разносил в воздухе аромат деревьев, и солнце ярко светило ему в лицо.
Юлий Камрей шагнул с края орудийной платформы. Он падал и не открывал глаз. Через секунду после его последнего шага с платформы в десяти метрах от него спрыгнул ещё один человек. Затем ещё и ещё, с многоярусных платформ и со стен. Некоторые шли, некоторые бежали, некоторые прыгали с райским светом в глазах. Другие пытались остановить их, удержать. Офицеры и товарищи кричали, бросались к ним и пытались оттащить назад. У них не получилось. Тела падали с западных стен, словно сметённые со стола кукурузные зёрна. Они кувыркались, ударялись, разрывались на части.
Огонь орудий начал стихать. Боеприпасы перестали поступать со складов. Приказы и требовавшие подтверждения команды прервались. В соединении плазменного реле под орудийным кластером старший префект настроила топливопроводы на перегрузку. Остальные операторы были уже мертвы. Она плакала и улыбалась, нажимая последнюю клавишу. Огонь гейзером поднялся по тепловым шахтам и взметнулся в темнеющее небо. За мгновение до того, как префект превратилась в пар, она увидела свет далёкого места и поняла, что теперь ей никогда не придется жить вне объятий этого сна.
Высоко над щитами Дворца огни мёртвого «Император Сомниум» превратились из ослепительно ярких в чёрные. Звёзды стали размытыми охристыми и расколотыми красными. Коснувшийся Терры солнечный свет превратился в тень. Багровые полярные сияния протянулись в небесах, поглощая свет солнца, словно это была космическая лампа, сиявшая теперь сквозь залитое кровью стекло.
По стенам, подобно разнесённому ветру запаху распространился исход. Он коснулся тех, кто находился внутри стены и снаружи. Подобно воде, текущей в расколотую скалу, зов райской сирены нашёл каждую трещину и щель. Он нашёл тех, кто откликнулся на его мелодию. Теперь его звук и зов превратились в какофонию. Люди просыпались с песней в глазах, и их руки уже были красными.
Те, кто не поддался его власти, почувствовали его. В своих покоях, один в редкий момент между приходом и уходом войны, Малкадор ощутил, как у него опустились плечи, и внутренняя усталость заставила закрыть глаза и подумать о времени, когда будущее было живым.
В глубине убежищ люди кричали во сне.
Некоторые просыпались и плакали, когда золотое обещание, которое они не могли вспомнить, исчезало за пределами досягаемости.
Командир танка зажёг последнюю лхо-папиросу и позволил падавшему пеплу воспламенить прометий.
Глядя на разбросанные и лежавшие на столе документы, Кирилл Зиндерманн обнаружил, что смотрит на название небольшого тома в тканевом переплёте, который, похоже, стоял на одной из немногих полок Симпозиума. Игнаций Каркази, гласила надпись на корешке: Мечты об империи. Он почувствовал, что думает о старых временах, временах, которые казались проще, временах, которые теперь казались драгоценными и хрупкими. Он понял, что плачет и не может остановиться.