— Это место… — произнёс он. — В нём что-то есть. Что-то, что мешает моим способностям.
Ещё больше Тёмных Ангелов двигалось мимо них вверх по горному склону. Большая часть сил сейчас находилась на земле или им уже вообще было не суждено приземлиться. Они карабкались и прыгали, двигаясь всё выше и выше, по неровным поверхностям, пробивая отверстия во льду, пальцы ног нащупывали опору на тонких, как лезвие, выступах.
— Сопротивление меньше, чем ожидалось, — заметил Вассаго, снова взбираясь по льду и осыпи.
— Я не стал бы считать это утешением, — сказал Корсвейн.
Полосы энергии пронеслись в воздухе, когда орудийные точки открыли огонь по взбиравшимся по склонам Тёмным Ангелам. Над головой пронзительно пронёсся самолёт. В поле зрения Корсвейна замигали скопления синих символов подразделений. Он подтянулся над выступом скалы и посмотрел вверх.
В склоне горы под выступом прямо над ним находилась дверь, закрытая и неподатливая. Она представляла собой круглую металлическую заглушку, встроенную в камень горы: двадцать метров в ширину, клёпанная, покрытая инеем и с изъеденной ветром поверхностью. Не было никаких признаков замка или люка. Предполагалось, что таких разбросанных по склонам гор дверных печатей семь, но с какой целью — этого Корсвейн не мог ни понять, ни догадаться. Совершенно недоступные ни для чего, кроме воздушной высадки, которую только что как раз и совершили Тёмные Ангелы. Но независимо от их предназначения, они предоставляли путь внутрь. Он выбрал пять и послал к каждой из них по группе размером с орден. Это была самая высокая дверь, расположенная ближе всего к основным сооружениям внутри горы, ближе всего к небесам.
Огонь из орудийных башен вокруг него ослабел.
— Пробейте её, — произнёс он, когда воины присоединились к нему.
Дверь взорвалась через несколько секунд. Светившийся жидкий металл брызнул в темноту внутри. Первые Тёмные Ангелы прошли через брешь ещё до того, как металл остыл от белого до жёлтого. Корсвейн шагал среди них с обнажённым и активированным мечом.
Их встретили тишина и темнота. Ни выстрелов, ни криков, ни орудий на подготовленных позициях. Он замедлил атаку. Янтарные руны угрозы и прицеливания промелькнули перед глазами, ища и ничего не находя. От двери, которую они взломали, под углом спускался круглый туннель. Стены были гладкими, почти зеркальными. Сияние пролома и свет меча Корсвейна мерцали в разбитых отражениях. Слабый поток воздуха коснулся края его мантии, и он услышал вдали тихий стон.
— Лорд? — Это был Траган, его голос по воксу прозвучал так ясно и громко, что Корсвейн чуть не вздрогнул. Его брат был в двух километрах отсюда, но говорил так, словно находился совсем рядом с Корсвейном. — Четвёртый и третий проникли в нижнюю гору. Все вокс-сигналы проходят без сбоев. Сопротивление встречено, но меньше, чем ожидалось.
Корсвейн промолчал. Поток воздуха снова потянул за край его мантии.
— Эта шахта должна вести прямо в главный хоровой зал, — сказал Вассаго. Нити зелёно-голубого света описали дугу над навершием его булавы. Он вздрогнул, броня усилила движение. — Там есть… голос. Что бы ни затмило свет маяка, они знают, что мы здесь. Они… оно ждёт.
Корсвейн посмотрел в шахту. Угол был таков, что нельзя было идти; это станет падением и полётом вниз в темноту без возможности остановиться или замедлиться.
— В текущих обстоятельствах, брат Вассаго, — произнёс он, — не думаю, что у нас есть выбор. Всем подразделениям спускаться, — сказал он и прыгнул в шахту.
До начала летоисчисления — улей Хатай-Антакья,
Восточно-финикийские пустоши
Солдаты, которые добрались до зала в сердце башни, умерли, не успев переступить порог. Броня разорвалась. Тела взлетели и закружились в воздухе, а затем по очереди были разорваны на части. Пластины доспехов врезались в плоть и раздробили кости. Ноги погрузились в ставший жидким мрамор.
Куски разбитой брони превратились в пятна ослепительного света. Время замерло. Плоть расползалась красными лентами, органы и мышцы отслаивались и превращались в ничто. Воздух был красным и кричащим.
В центре зала за дверью неподвижно стояли двадцать фигур, сцепив руки, открыв рты, их губы и языки обугливались, когда они говорили, по щекам струилась кровь. Обсидиан у них под ногами покрывал иней. Копья пламени ползли по серебряным столбам позади каждого из них. Слова покрывали каждый дюйм пола, стен и сводчатого потолка. Над залом и за его пределами башня поднималась к небу, дотягиваясь до небес. Круг двадцати говорил и пел, но они не использовали человеческий язык. Не-слова и ноль-звуки вырывались покидали их горла, вырывая куски из криков и воплей солдат, пытавшихся пробиться в зал.