— Еще ничего не кончено, пока ты так не скажешь, — обратился к нему Есугэй из-за плеча. — Пока есть воля сопротивляться, скакать, значит, все еще есть путь.
— Путь к победе? — спросил он, услышав безжизненное эхо своего голоса в темноте.
— Я этого не говорил. Путь продолжать.
— Это утешение?
— Это истина.
— Что ты думаешь, Торгун? К какому концу ведет нас каждый шаг?
Если у призрака Торгуна и был ответ, он сохранил его в секрете.
Вечные врата… К нему во тьме снова и снова приходили воспоминания и лица. Дорн знал… Он знал и предопределил судьбу Врат уничтожением. Теперь они мчались по это земле, земле отчаяния, где принесение в жертву собственной силы и крови было не просто ценой оплачиваемой, но предлагаемой. Тысячи убиты клинками врагов, но по воле их командующего — такой была война, он знал это; он желал, чтобы война, в которой они сражались, не была такой. Сколько еще нужно дать? Что останется от их душ, даже если они победят?
Вдали от земли к небесам устремился столб молнии. Он поднимался от линии земли, формируя себя по мере набора высоты: призрачный свет, желтый и желчно-зеленый, красный, цвета высыхающей крови. Он растекался по нижней поверхности облаков, из-за чего они выглядели, как угли, сияющие под покровом пепла. В ядре столба находилась форма, скрытая меняющимся свечением. Шибан моргнул, не отрывая глаз, его разум секунду пытался изо всех сил понять, на что смотрел. Затем он понял. Это был космопорт Львиные Врата, окутанный и освещенный кольцами света, которые текли вверх по его стенам. Его башня создавала черную пустоту внутри разрядов, отсутствие более темное, чем изгнанная ночь. Шибан не осознавал, что находился так близко к нему. Или, возможно, не близко фактически, а только по ощущениям. Близкий. Неотвратимый. Как угроза.
Пока он смотрел, облака колыхнулись и растеклись, отброшенные, словно морская пена перед левиафаном. Он увидел звезды, а между ними и собой очертания огромных кораблей, движущиеся через пограничную атмосферу. Их маневровые двигатели и гравитационное искажение мерцали, как вода. Позади кораблей засветился оставленный ими шпиль космопорта, а затем он снова поблек до холодной черноты. Расстояния растягивались и сжимались при подъеме кораблей, и на миг Шибану показалось, что он стоит прямо под ними, уставившись на изъеденное железо корпусов. «Железная кровь» и ее собратья прибыли, чтобы забрать своего повелителя обратно в бездну. Они поднялись, а потом расстояния снова стали верными, и корабли превратились во всего лишь точки света, угасающие по мере того, как смыкался слой облаков. Молния вокруг космопорта Львиные Врата погасла. Вернулась ночь. Шибана снова окутала тишина.
— Где я? — спросил он.
— В другом мире, — ответил Торгун.
— Все еще на Терре?
— Земля изменилась, — произнес голос Есугэя. — Место то же самое, но это не та земля, по которой ты ходил раньше. Опора наклонилась. Прошлое пришло сюда умереть, и это всего лишь одна смерть среди многих.
— Смерть чего? — спросил он.
— Смерть войн, в которых мы сражались и лжи, которую рассказывали себе, пока сражались в них.
Шибан не ответил голосам. Стоя неподвижно в тишине ночи, он слушал, ожидая новых слов.
Они не пришли, но ему показалось, что он услышал зов стервятников, кружащихся в темноте высоко в небе.
Он сделал следующий шаг и продолжил путь. Выбора у него не было. День или ночь, темнота или свет, он продолжит путь.
Площадь летописцев (бывшая), Санктум Империалис Палатин
— Я слышала, что вы потеряли веру, — сказала Андромеда, сев на стол и скрестив ноги под собой. Зиндерманн молча вытянул кресло и опустился в него.
— Вы слышите очень странные вещи, — осторожно сказал он.
— Часто, — призналась Андромеда. — Но это правда? Вы были итератором Имперской Истины, светским человеком до мозга костей. Затем стали новообращенным Lectitio Divinitatus, учеником так называемой святой, фанатиком нового дела. Вы заявляли, что видели доказательства божественности Императора. Но для человека, твердо верующего в бога, вы провели много времени, глядя на капли, которые могли убить вас.
Зиндерманн посмотрел на Андромеду долгим внимательным взглядом.
— Вы ведь и в самом деле многое слышите?