— Снова он… — пробормотал он и покачал головой. — Следуйте за мной, — сказал он и направился дальше по коридору.
Мауэр взглянула на Андромеду, но геноведьма уже шла вслед за хромающим человеком, ее босые ноги неслышно ступали по голому металлу.
Надзиратель провел их по коридорам и гулким помещениям. Они прошли мимо запертых камер и открытых шахт, которые уходили вверх и вниз в темноту. Согласно просмотренным Мауэр данным в Чернокаменной содержалось много людей, но они не увидели ни одного. Их сопровождала только тишина.
— Как здесь весело, — заметила Андромеда через некоторое время.
— Лучше так. Вам не захочется оказаться здесь ночью, — ответил Васкаль.
— А что происходит ночью? — спросил Зиндерманн.
— Камни поют о снах, — сказал Васкаль, но и только.
Мауэр заметила, как Андромеда рассеянно проводит рукой по стене.
— Почти напоминает дом. — Мауэр метнула в нее взгляд, Андромеда заметила и в ответ только поморщилась. — Наши храмы немного похожи на это, все гладкое, темные камни и наслоения символизма. Мы предпочитаем изгибы всем этим прямым линиям, но я если прищурюсь и проигнорирую детали, то могу мысленно вернуться туда.
— Скучаете по нему? — спросила Мауэр.
— Нет, — ответила Андромеда. — Два века назад пришел Империум и убил культ Селенар. Мы заключили сделку, чтобы прожить еще немного, и продали нашу священную истину для массового производства чудовищ для Императора. За это мы вместо быстрой смерти получили медленную. Едва ли оставался кто-то из нас, когда я заключила другую сделку и пришла на помощь Империуму. Теперь… возможно, я последняя из своего вида… — Голос Андромеды умолк. Она, вдруг, показалась не молодой, но очень, очень старой. — Нет, я не скучаю по нему. Я скорблю.
Она снова поморщилась. Мауэр задумалась над ответом, когда надзиратель остановился рядом с дверью в стене.
— А, — сказала Андромеда, ее голос снова стал живым и светлым. — Должно быть это здесь.
Надзиратель вставил ключ в дверной замок, затем остановился.
— Тот, с кем она говорит здесь… — начал он, затем снова прикусил губу. — Я не знаю, зачем она говорит с ним так часто. Ко всем остальным она никогда не возвращается, но этот… она и кустодий. Они продолжают возвращаться к нему.
— Чья это камера? — спросила Мауэр.
— Это ведь не важно? — сказал Васкаль, встряхнув головой, словно пытаясь выбросить неприятную мысль, и открыл замок. — В конце концов, вы ведь пришли не к нему?
Дверь камеры открылась.
Зиндерманн с любопытством посмотрел на Васкаля и вошел, за ним Мауэр и Андромеда.
На полу сидела, скрестив ноги, женщина в тюремной робе. Ее грязные светлые волосы были не расчесаны, а проницательные глаза впились в вошедших. Напротив нее на койке сидел маленький старик, с прямой спиной и черными бусинками глаз на широком лице. Он улыбнулся гостям.
— А, — сказал Базилио Фо. — Это ваши друзья, мадмуазель Киилер? Интересно, о чем они хотят поговорить?
Восточно-финикийские пустоши
Улей все еще был здесь. Он вырос перед Оллом и его командой, когда они пересекли белую землю, сверкающую вдали. Пыль под ногами было мелкой. Время перемололо в нее раковины утраченного моря и стекло мертвых цивилизаций, а ветра Терры разнесли ее по холмам и долинам, разглаживая их. Пыль ослепляла. Отраженный солнечный свет прыгал в воздухе мерцающими призраками. Оллу пришлось обмотать голову шарфом и уменьшить видимость до щели, чтобы не ослепнуть при пересечении этой земли. Они шли большую часть дня, а солнце не потускнело. Фактически, оно словно вообще не двигалось, как будто его диск прилип к небосводу. Это была всего лишь одна неправильная деталь среди массы подобных нестыковок, которые Олл отметил за время их трудного пути. Улей на горизонте стал очередной.
Он видел улей Хатай-Антакья раньше, не так давно, когда решил вернуться в старые места в начале войны, ставшей Великим крестовым походом. Тогда улей называли новым Вавилоном хранители музеев и теоретики, которые понятия не имели, каким был первый Вавилон или откуда они знали это название. Олл, который видел первый, второй и много прочих версий Вавилона, Рима и Занаду, воздвигнутые во имя и по подобию бесчисленное число раз, считал, что эта идея подходила только отчасти. Древний Вавилон и его сады были чудом его времени, еще более удивительным из-за того, что в те времена на постройку дворца или города уходили поколения людских жизней и кровь миллионов. Цена по-прежнему была той же, и время тоже, но результат перешел на новый уровень. Хатай-Антакья была гидропонным ульем. На опустошенной Терре он производил зерновые, фрукты, выращиваемые растения, утраченные для остального мира. Огромные гидрологические системы прокачивали миллиарды литров через трубы, водоемы, резервуары и акведуки, которые образовывали большую часть структуры улья. Внешние поверхности усеивали кристаллические купола и экологические пузыри. Надземные каналы тянулись арками между субшпилями и отрогами. На верхних поверхностях мастерство агродомов демонстрировалось ярусными садами и искусственными озерами, собранными в огромных медных чашах.