— Вперед, — прорычал он себе, но понимая, что с губ сорвалось только сухое шипение. Он сделал шаг, воткнул в землю самодельный посох, и сделал следующий. Сломанная арка стала тенью позади него, а затем исчезла из видимости. Из мрака появилась следующая группа руин. Он держался тех укрытий, что были, прячась в складках местности. Следы врага не попадались, за исключением далекого сияния огней, но это не значило, что их здесь не было. Он понимал, где находился. Каждый шаг и свет в небе наполняли его чувством, которое поддерживало его и направляло к всегда далекому обещанию стен Внутреннего дворца. Их все еще удерживали его братья? Держится ли Дворец? «Он будет держаться», — прошипел он себе и почувствовал разряд боли, когда шаг зажег пламя в ногах. «Ни шагу назад. Он будет держаться».
— Не все сохраняется. — Раздался голос Есугэя за пределами видимости. Шибан не стал поворачиваться. Голоса молчали последние два дня и две ночи.
— То, что важно сохраняется, — прорычал он в ответ. Еще один шаг… Еще один шаг вперед. Он чувствовал, как края сломанной кости трутся друг о друга, когда его нога касалась земли.
— А что важно?
— Я был настолько плохим учеником, что тебе приходится указывать на мои ошибки даже после смерти?
Тихий смех коснулся кожи с горячим ночным ветром.
— Что важно?
Перед ним растянулись равнины. Рассвет — линия огня под синим изгибом, где звезды сияли прощальным блеском. Ветер усилился, когда он улыбнулся и открыл рот для крика, принуждая себя идти вперед.
— Ничто из того, что можно удержать только ветром, — ответил Шибан призраку во тьме.
— Именно так, — сказал голос Есугэя.
Шибан перенес вес, чтобы сделать следующий шаг…
Он застыл, тело и разум вдруг пришли в боевую готовность.
Крик… Он услышал крик. Близко, но тихий, словно приглушенный. Высокий и резкий. Маленькие легкие.
Он подождал, принуждая ревевшую внутри боль к молчанию.
Ничего. Только биение собственных сердец и щелчки-урчание доспеха.
Он пошевелился, мышцы и кости снова завопили, когда он приготовился сделать следующий шаг.
Затем крик повторился. Слабее, неподалеку, где-то среди ждущих впереди руин. Он снял шлем. В лицо повеяло воздухом, горячим и приторным. Он прислушался. Доспех усиливал слух, но он получил столько же повреждений, сколько тело, а может и больше. Кроме того, появилось доверие, которое исходило только от использования подлинных чувств. Он подавил боль, пока она не стала ощущаться, как чье-то чужое бремя, которое он несет только временно, выровнял дыхание и пульс, пока внутри него не наступила тишина.
Теплый воздух стал шепотом. Где-то далеко велась стрельба, глухой рокот доносился одинаково по земле и воздуху.
Гул силового кабеля, вибрирующего на ветру.
Дребезг стеклянной пыли, перемещающейся по листу разбитого железа.
Он принял это, позволил всем звукам проникнуть в сознание.
Это был ключ к столь многому, как видеть, как слышать, как сражаться, как жить — принять небеса и землю и позволить им рассказать о том, что истинно.
К нему пришло биение сердец, небольшие барабанные перекаты крови, рядом с костьми и мышцами, одно громче и сильнее, другое — слабое. Взрослый человек и младенец, затаились здесь, один пытается успокоить другого, не издавая шума. Он слышал их дыхание, воздух, скользящий между губами и сквозь зубы.
Он долго слушал. Ему предстоял долгий путь, и конец был далеко не определенный. Он был ранен и стал вдвое слабее, а та сила, что у него осталась, понадобится для предстоящего пути. Он должен идти, пройти мимо словно ветер.
Глаза уловили свет вдали, мерцание в покрове ночи к востоку. Откуда он пришел. От Вечной стены. Он подумал о последних часах той обороны, кровавой, отчаянной, непреклонной. О криках по воксу и пожарах. Тщетной. Оставленной без помощи по высшим приоритетам, по воле Рогала Дорна. Их бросили умирать, не поставив в известность, что они мученики на обочине дороги победы.
Начало крика, теперь кажущегося громким в его разуме, и отчаянный шепот другого человека, пытающегося утешить и успокоить.
— Если хотите, чтобы я обошел стороной, — пробормотал он призракам Торгуна и Есугэя, — тогда вам стоит заговорить сейчас же.
Ему ответил только ветер.
Он кивнул и пошел дальше, на этот раз быстро, словно его решение притупило пылавшую в нем боль. Доспех рычал и шипел. Еще один крик, громкий, спокойный, и человек, поднимающийся, бегущий, ноги пробираются по обломкам камней, тяжелое дыхание, учащенный пульс.