— Это не просто, — ответила она.
— Я стараюсь изо всех сил.
Она улыбнулась и положила руку ему на плечо. Мауэр увидела сочувствие и печаль на ее лице.
— Хорошо, — сказала она. — Но мне ведь не понравится то, что ты скажешь?
— Не знаю, — ответил он. — Ты однажды сказала, что твоя истина может стать единственным средством для победы в этой войне… и приближается время, когда нечего будет выигрывать.
Киилер долго смотрела на него. Мауэр поняла, что задержала дыхание.
— Продолжай, — сказала Эуфратия. — Расскажи мне.
Так он и поступил.
Мауэр слушала, как Зиндерманн расписал все, пункт за пунктом, факт за фактом. Она словно наблюдала, как мастер-часовщик заново собирает часовой механизм. Она знала факты, знала план, но когда Зиндерманн закончил, у нее было такое ощущение, будто эту идею вложили в нее — просто и правдиво. Не удивительно, что он был человеком, превращавшим победу в подлинное согласие.
После того как он закончил, наступила тишина.
— Это будет ложью, — сказала через минуту Киилер. — Я откажусь от права говорить правду о божественности Императора ради свободы, и это отречение будет ложью.
— Необходимой ложью, — поправил Зиндерманн. — Ложью на службе большей правде.
Киллер едва заметно покачала головой.
— И как только я окажусь на свободе, что тогда? Беглянка в осажденной крепости.
— Тогда ты сделаешь то, что можешь только ты, — сказал Зиндерманн. — Покажешь, что истина реальна.
— Почва готова, — присоединилась Мауэр. — Как бы моя служба не пыталась контролировать это, слухи о чудесах и надежда на защиту Императора ширятся. Единственное, что распространяется быстрее — это отчаяние и жажда бегства. Те, кто отчаялся, хотят надежды, хотят во что-то верить. Для этого многого не надо, но это должно быть…
— Чем, боэтарх? Чем должно быть это немногое?
— Реальностью, — ответила Мауэр.
Киилер выдержала ее взгляд.
— Вы ведь не верите?
— Я верю, что есть силы, чьи действия я не могу предотвратить вопросами и оружием.
— Если это важно, — вмешался Фо, и все повернулись к нему. — Думаю, это может сработать. Я не эксперт в эфирных резонансах, хотя разница между ними и внешней гранью биоалхимии тоньше, чем вы можете представить, но эта теория подобна применению вирусной манипуляции для уничтожения других форм болезни, или использованию паразитов для стимуляции сопротивляемости организма к другим патогенам. Учитывая ситуацию, мадмуазель Киилер, я бы сделал то, что они предлагают. — Он пожал плечами. — Хотя это означает, что мне будет недоставать наших бесед.
Они все выглядели так, будто их только что ударили.
— Я — художник и прагматик. Мне тоже нравится жить во вселенной, которая не порабощена воле сверхпространственных мыслепаразитов, которые хотят использовать бытие в качестве площадки для игр. Я — не идеалист, никогда им не был. Это всегда было проблемой с вашим Императором. Он не признавал ничего кроме идеала — единственный путь, Его путь. И то же касается остальных из вас, кто следует этим путем — вы все думаете, что если кто-то не согласен с вами, то они будут счастливы увидеть все в огне, лишь бы горел Империум и его возлюбленный Император. Что ж, я бы предпочел, чтобы Он стал ложным богом, чем все стали рабами настоящих богов. — Он снова пожал плечами. — Вы ж понимаете, исключительно из прагматической точки зрения.
— Вы… — начала Андромеда, но Киилер заговорила отстраненным голосом.
— Я не могу, — сказала она. Мауэр посмотрела на нее и увидела, что взгляд женщины — отрешенный, а лицо — серьезное. В её глазах были тени, как и на лице.
— Вы должны, — сказал Амон. Мауэр резко подняла голову. Кустодий стоял совершенно неподвижно и смотрел на Киилер. — Вы должны сделать то, что они предлагают.
— Вы бы это позволили? — спросила Мауэр.
— Я бы ничего не позволял. Я только служу предназначению, которое создало меня.
— Но вы станете соучастником… — начала Киилер.
— Я не буду никаким соучастником, — перебил Амон. — Я уйду. Вы поговорите. Госпожа Киилер примет решение. Она не выйдет отсюда пока не даст клятву не проповедовать веру, которой придерживается. Если она это сделает, я не встану у нее на пути.
Он повернулся и направился к двери. Никто не шевелился и не говорил. Дверь открылась под хор поворачивающихся шестеренок и засовов. Он сделал шаг наружу, затем повернулся и посмотрел на всех. Взгляд зеленых глаз перемещался между Зиндерманном, Андромедой и Мауэр.
— Я был бы осторожен, — сказал он. — Если госпожа Киилер выйдет за эти стены, она станет целью. Враг почувствует изменение, они ощутят намерение в ее словах и поступках, они попытаются остановить ее. Кроме того среди нас есть те, кто не будет стоять в стороне, позволяя вам нарушать указы Имперской Истины. На вас будут охотиться, и я не смогу вмешаться.