Было тяжело продолжать идти, тяжело заставлять идти других, еще сложнее не позволять им повернуться ради попытки помочь, или закричать или выстрелить в поток людей. Хуже всего было с Рейном и, возможно, Графтом. Рейн старался не смотреть на улей. Олл услышал, как он один раз пробормотал имя Нив, которое не произносил годы. С Графтом тоже что-то случилось. Сервитор-погрузчик начал дергаться, внезапно разворачиваться, словно по команде. Кроме того, к ним прицепилась женщина в вуали и с костями, свисающими изо рта, и крупным товарищем. Держась близко, время от времени бросая на них взгляд. Толпа сторонилась этой пары, словно инстинктивно. Это было полезно и тревожно.
— Это колдовской путь, — сказала Кэтт Оллу шепотом. — Ты ведь знаешь это? Я о том… я чувствую это. Слышу, и это… это как песня, Олл, как до того, как мы покинули Калт, как сирены.
— Да, — сказал он. — Именно так и есть.
— Когда мы окажемся внутри, — спросила Кэтт, — как нам найти твоего друга? Полагаю, он в этом месте?
— Джон позвал нас, — пояснил Олл. — Он должен будет оставить знак или послание.
— Ты уверен?
— Нет, — ответил он и посмотрел на Кэтт. Смысла ей врать не было — он был уверен, что она бы поняла.
— Окей, — сказала она в ответ.
— Смотрите… — Женщина в вуали была прямо перед ними, повернувшись к ним и указывая вверх, когда они обогнули выступ из сухой земли и камней.
Олл посмотрел прежде, чем остановил себя. Там был улей, он поднимался из пыли, сверкал, слепил, колыхался в мареве, словно газовое пламя. Олл почувствовал, как ощущения покидают кожу, как дыхание с шипением уходит из легких…
Все будет окей.
Им не нужно… Ему не нужно идти дальше. Это то самое место, где ему нужно быть. Единственное место, где ему необходимо остаться навсегда.
— Именно то, чего ты хотел, — сказал рядом голос, низкий, резонирующий, голос старого друга. — Ты всегда хотел только остановиться, позволить миру существовать, и надеяться, что он позволит некоторое время существовать тебе.
— Море… — он почувствовал, что заикается. — Корабль и открытые моря.
— Все эти странствия и приключения пришли позже, — сказал голос, — как только ты понял, что мир не даст тебе покоя. Но и тогда ты в действительности постоянно пытался вернуться домой. А теперь… теперь ты дома и можешь отдохнуть, Олланий.
Что-то ударило в спину. Он пошатнулся, а голос исчез, а с ним и вид улья.
Мимо бежали люди. Длинная вереница толпы, с которой они шли, бросилась в безумный бег, увидев над собой улей. Люди бежали, карабкались и продирались друг через друга. Он услышал выстрелы, крики. Олл попытался пошевелиться, его снова ударили. Голова ныла от боли, глаза слезились. Уши наполнил высокий звон, как при ударе ногтем по стеклу.
Его подхватила и подняла сильная рука. Он поднял голову, ожидая увидеть Графта или Зибеса.
Рядом с ним стояла высокая фигура, закутанная в цветную ткань, скала, которую обтекала волна из людей. Подле находилась женщина с закрытым лицом. Она смотрела не на улей, а на Олла.
— Давайте, — сказала она, — еще немного, странник, но вы должны идти. Порог — не то место, где стоит останавливаться.
Он уставился на нее, в глазах плыло, ее разноцветная фигура мерцала. Река людей стремительно текла, но они были островком посреди нее.
— Вы? — обратился он, во рту и горле пересохло. — Кто вы?
Она улыбнулась, под челюстью тихо задребезжали кости на нитях.
— Я — пилигрим, — сказала она
— Олл! — крик Кэтт заставил резко повернуть голову. Она направлялась к нему из толпы. Рядом с ней были Зибес и Графт. Следом шли Кранк и Рейн. Они все опустили глаза, не глядя на улей. Из глаз Кэтт текли кровавые слезы, щеки были красными. Она была бледной. Дрожала. Другие тоже. Он увидел, что они перешли на бег. — Уходи! Беги!
Воздух наполнил оглушительный вопль, пульсирующий и растущий, перекрывая выкрики и улюлюканье бегущей толпы. Олл скорее почувствовал шум, чем услышал, как он вибрирует от костей до кожи.
— Ох… — он почувствовал, что задыхается, ощутил вкус рвоты. Краем глаза заметил фигуру. Крупную, больше, чем он мог проигнорировать, стоящую на скале из песчаника, в доспехе, сияющем цветами и отражениями: кислотно-зеленым, багровым, огненно-оранжевым и сине-зеленым, хромом и бронзой. У нее были конечности и форма… боже, да она была реальной, более реальной, чем что-либо, вопль, облеченный в форму. Фигура смотрела на бегущую толпу людей, ревя приветствие, радость или угрозу. Толпа бежала, одни к фигуре, другие — прочь от нее или распластались на земле. Пролилась кровь. Она бежала из ушей, глаз и ртов, а раны были нанесены пальцами. Женщину в вуали и ее гигантского спутника нигде не было видно, они исчезли, как дым перед бурей.