— Вас не должно быть здесь, — сказал он вслух, не поворачиваясь, когда подошел к оружейным стойкам. — Не о чем говорить.
— Ты должен убить его сейчас, — сказал один.
— Сделаю, и нас перебьют, — ответил Вассаго, — а те, кого мы не убьем, поймут наши намерения и цель Ордена Калибана.
— Этот штурм закончится нашими смертями ради тщеславия и павших идеалов.
Вассаго взял плазменный пистолет, вставил цилиндр с плазменным зарядом в ячейку и перевел в боевое положение. Зарядные катушки засветились, и оружие издало пронзительный вой.
— Мы здесь ради спасения Ордена, уничтожения угрозы будущему Калибана и склонения тех наших братьев, кто видит истину, к нашему делу.
— Корсвейн…
— Благородный рыцарь, — сказал Вассаго, — и для него есть надежда. Если начнем действовать сейчас, потеряем шанс добиться всего, ради чего прибыли. В том, что произойдет, есть возможность, большая возможность направить путь Ордена. Все, что нам нужно сделать — быть готовыми взять то, что судьба и удача бросят на нашем пути.
— Так мы отправляемся в битву, в которой возможно умрем до того, как поднимем клинки?
— Корсвейн — великий лорд, а его план столь же блестящий, сколь опасный. Он может сработать.
— Ты восхищаешься им…
— А ты нет? Он — несравненный воин, преданный, безжалостный и искусный. И к тому же благородный. Что из этого не вызывает восхищения у сына Калибана? — Ответа не последовало. Вассаго вложил пистолет в кобуру и покачал головой. — Приготовьтесь в битве. Время еще не пришло, — сказал он.
Когда он мгновение спустя повернулся, то оказался один в полутьме.
Улей Хатай-Антакья, Восточно-финикийские пустоши
Олл и Кэтт первым нашли Кранка. Старый солдат лежал на каменной дороге на краю садового купола. Что бы ни случилось с ульем, этот маленький уголок остался нетронутым. Деревья раскинули зеленый полог под куполом из меди и кристалла. Вода по-прежнему текла в оросительных каналах, которые вились между корнями и открытыми участками земли. Было тепло и пахло землей и зеленой листвой. Кранк лежал лицом вниз, положив руку на оружие, как будто он спал.
Они остановились, когда только увидели его, присели и стали ждать. Глядя на деревья и край купола. Они поднялись к куполу по одной из спиральных дорожек, которая привела их от точки, где они вошли. За это время они не увидели ни единого человека, как и признаков насилия. Все это действовало на нервы и Кэтт, и Оллу.
— То существо? На входе в это место, — спросила Кэтт полушепотом. — Это был Астартес…
Это был первый раз, когда они вспомнили про гиганта, который обратил колонну беженцев в паническое бегство.
— Выглядел, как он, — ответил Олл и тут же в голове возник его образ. Даже воспоминания было достаточно, чтобы в глазах закружились точки света. — Или словно когда-то был им.
— Но это означает, что война здесь, — сказала Кэтт, — но тогда должны быть ее признаки.
— Может быть, это и есть признак, — ответил Олл. — Тишина.
Он выждал еще один удар сердца, затем встал и подошел к Кранку.
Ни криков. Ни выстрелов. Ни обжигающей боли и быстрого падения на землю.
Он протянул руку к старому солдату, проверил глаза, потом пальцы, чтобы под ним не оказалось гранаты. И продолжал следить за деревьями.
Взлетела птица с лилово-оранжевым оперением. Олл дернулся, расслабился. На Кранке не было крови, а когда он перевернул его, обнаружил, что с губ исходит тихое дыхание. Глаза были закрыты.
— Почему он упал? — спросила подошедшая Кэтт.
— Истощение.
Глаза и ружье Олла взлетели вверх. Рядом с ближайшим деревом присел мужчина в рваных лохмотьях. Он примирительно поднял руку, а затем поспешил к Оллу. Он едва взглянул на него, прежде чем посмотреть на Кранка.
Кэтт отпрянула и вскинула пистолет, но мужчина и на нее едва посмотрел. У него через плечо была перекинута рваная сумка. Он выглядел изнуренным, с растрепанной бородой, а на лице и руках была грязь. Кожа под глазами висела мешками от усталости. Тем не менее, лицо было добрым, а взгляды, которые он бросал на деревья, были отголосками собственной тревоги Олла.