— Тем не менее, есть беженцы, — сказал Олл.
— Они следуют за зовом, — сказал Угент. — Вы услышите его, даже просто во сне, но он сильнее для тех, кто потерял более всего — тех, чей мир стал серым отчаянием. Они слышат его и не хотят ничего иного, как оказаться здесь. Они следуют за грезами и приходят сюда.
— Что происходит с ними? — спросила Кэтт.
— А как вы думаете? — ответил он.
— Как вам удалось выжить? — спросил Олл.
Назвавшийся Угентом мужчина повернулся, сделал шаг к одному из деревьев, отягощенному плодами, и потянулся за одним из них.
— Выжить? — сказал Угент. — Я просто помогал всем людям, насколько мог, рядовой Перссон. — Плод оказался в его пальцах. На миг Оллу показалось, что он что-то услышал, высокий и резкий звук сразу за гранью слышимости. Он посмотрел на Кранка, все еще лежащего под деревом. Глаза солдата были открыты. Они уставились на Олла, наполненные ужасом, безмолвно кричащие. Лицо было обмякшим, рот все еще открыт после последнего глотка воды. — И чем больше я помогал, — сказал Угент Сай, поворачиваясь с фруктом в руке, — тем больше я был жив.
Угент Сай улыбнулся и поднял плод к губам. Откусил его.
И лес деревьев завопил.
Олл отпрянул, глаза закрылись, руки прижались к ушам, как только яркая боль вспыхнула в черепе. Он почувствовал, как изо рта хлынула желчь и рвота. Он задыхался, судорожно глотал воздух.
— Все окей, — сказал Угент Сай, голос перекрыл вопль. Олл заставил себя встать, поднял ружье, приклад к плечу, палец на спусковом крючке. Сай неспешно шел обратно к Кранку. На его губах и подбородке была красная жидкость. В руке надкусанный плод. Из золотистой мякоти сочился сок, сердцевина была красной, влажной и подергивалась. Зубы улыбающегося Угента Сая розовые, глаза — яркие. Мерцающие на свету лохмотья падали между листьев. Он казался ярким, источником света, сдвигавшим тени вокруг себя, пока шел вперед.
Олл выстрелил. Это действие вбили в него множество жизней в роли солдата. За это время оружие многократно менялось, от веревки и пращи к пороху, плазме и лазерному разряду, но действие оставалось тем же самым: прицел, угол к цели, рассчитанный за один удар сердца, щелчок воли, которая направляет метательную руку или выпускает веревку или нажимает на спусковой крючок. Он не был ни бесподобным снайпером, ни метким стрелком, как Локсли, или одаренным, как бедный глупец Парис или молниеносным, как Док, но на такой дистанции и с отчетливой целью Олл не промахнулся.
Лазерный разряд прожег воздух за Саем и врезался в ствол дерева. Брызнула кора, изнутри хлынула кровь и кости. Вопль деревьев усилился.
Олл снова выстрелил, двигаясь вперед, выровняв ружье, без колебаний переключившись на автоматический режим и выпуская очередь выстрелов в Угента Сая. Когда разряды проходили сквозь деревья и листья, в воздухе разлеталась кровь и плоть. Кровь хлестала из ветвей. Ни один выстрел не попал в цель. Сай продолжал идти, приближаясь к Кранку, неся плод с сердцевиной из плоти к губам мужчины. Прицел ружья сошелся на безмятежном лице Сая. Точно. Смертельный выстрел. Неотвратимый… За исключением того, что Олл был уверен, что промахнется.
— Это не реально! — закричала Кэтт. — Олл, это не реально!
Но Олл уже хватал нож на поясе. Осколок черного камня, который прорезал им путь с Калта, вышел из ножен. Свет рассыпался, коснувшись лезвия. Цвет, расстояние и пространство раскрылись, как лоскут кожи при разрезе. И они увидели, что их окружало.
Кэтт ошибалась, отметил тонкий голос на задворках его разума, когда в глаза хлынула истина. Это было реально. Очень реально. Слишком реально, чтобы вынести такое.
Деревья никуда не делись, как и свет, падающий между листьями, тень самых высоких шпилей улья снаружи кристаллического купола. Но это не был сад изобилия. Земля превратилась в черную мульчу, липкую и влажную, смешанную с обрывками кожи, ногтями, клубками волос. Корни каждого дерева были конечностями переплетенных тел, стволы — натянутой и закрученной плотью, каждый сучок — ртом или глазом. Руки и ноги вытянулись и расширились в ветви, пальцы рук и ног — в отростки. Раны раскрылись, как лепестки цветов. Листья не были листьями, но свидетельствами жизней, по-прежнему сжатыми в кулаках и свисающими с кончиков пальцев, которые в надежде принесли их сюда: обрывки пиктов, кольца и драгоценности, клочья одежды, хронометр, лента, перо, кусочки пергамента, которые должны значить все в сожженном мире. Свисающие с ветвей плоды были каплями мягкого жира и кожи, переносимыми пульсирующими стеблями. Дальше Олл увидел тела, плотно уложенные в почву, их кости и плоть уже прорастали вверх. И он видел, что их глаза открыты. Они были живы.