Ветер сменил направление. Дождь усилился, его капли потяжелели.
Подзорная труба Строителей висела на ремне, пересекавшем мою грудь. Как и большинство впередсмотрящих, я обвязал вокруг талии страховочный линь. Здесь нетрудно потерять опору, особенно в непогоду или когда поверхность обледенела, и проскользнуть между краем платформой и леером, установленным на высоте талии.
Я услышал стук первых градин по дереву.
Мы уже успели попасть под два серьезных града или, скорее ледяных шторма, принесенных с ураганным ветром с далекого севера. Бури, подобные этим, нередки в Прериях, раскинувшихся к северо-востоку от Волтая. Иногда, налетая внезапно, они опустошают стаи перелетных птиц, обрушиваясь с неба на пернатых, которые, послушные заложенным в них инстинктам, отказываются приземлиться и поискать убежища. Паруса быстро взяли на рифы, опасаясь, как бы какие-нибудь особенно крупные куски льда их не повредили. Сотни крошечных горошин забарабанили по палубе. Но попадались и крупные градины. Попадая в палубу или реллинги, они отбивали щепки, оставляя крупные щербины. Некоторые ледышки были размером с кулак мужчины. Всем вахтенным вскоре было приказано покинуть палубу, скрывшись внизу. Ледяная дробь, барабаном пророкотавшая по палубе, заставила тарнов поволноваться. Впрочем, в данный момент бояться уже было особо нечего, опасные шторма редко заглядывали в эти широты. Тем не менее, я поспешил прижаться спиной к мачте и натянул капюшон плаща на голову.
Град не причинил большого вреда. Фактически, он не был серьезным, но его хватило, чтобы палуба на некоторое время практически опустела. Теперь я подозреваю, что это имело непосредственное отношение к тому, что произошло далее.
Бросив взгляд назад и вниз, чтобы проверить как там рабыня, привязанная ко второй мачте в наказание за некую провинность, я убедился, что она по-прежнему на том же месте. Ее ноги были босы, как это принято для рабынь в хорошую погоду. Свободные женщины уверены, что кейджера, раз уж она — животное, не имеет права ходить в обуви, не больше чем какой-нибудь верр или кайила, однако окончательное решение, конечно, все равно за владельцем рабыни. Некоторые невольницы, высокие кейджеры, могут иметь в своем распоряжении сандалии и даже туфли, украшенные драгоценными камнями, вот только свободная женщина, увидев такое нарушение традиций, запросто может приказать, снять столь дерзкую обувь в своем присутствии, а иногда и потребовать встать на четвереньки и, кротко склонив голову, принести ей туфли в зубах, примерно так же, как мог бы их принести своему хозяину любимый слин, или рабыня своему владельцу. Трудно отыскать хоть толику приязни в отношениях свободной женщины и рабыни. Но что интересно, рабыня с благодарностью сама встает на четвереньки и, покорно опустив голову, несет в зубах сандалии своему хозяину, как животное, которым она себя сознает. «Я ваша, ваше животное, Господин. Может ли рабыня надеяться, что хозяин сочтет ее достойной своего внимания?». Вероятно, сказав что-то подобное, она поцелует его ноги, а затем аккуратно наденет на них сандалии и завяжет шнурки, после чего она, наверное, снова поцеловав его ноги, немного отстранится и встанет перед ним на колени, склонив голову. Она — его рабыня. Он — ее господин. Однако, это совсем не то же самое, что проделать это перед другой женщиной. Какое право имеет одна женщина, по своей сути всего лишь женщина, так позорить, унижать и оскорблять другую женщину? В этом нет ничего общего с естественными отношениями женщины и мужчины, лишь безжалостное оскорбление, ни на чем не основанная, неестественная пародия на биологически обоснованную правильность. Разве обе они не самки, не подходящее имущество мужчины? Вся разница между ними сводится к ошейнику на шее одной из них? Почему свободная женщина так ненавидит рабыню? Может она завидует дрожащей рабыне, ни горле которой красуется тонкая полоса металла, объявляя о ее красоте и желанности? Или она завидует ей, ее счастью, ее удовлетворенности, ее господину, наконец? «Так ли отличалась бы от меня, гордая госпожа, — могла бы задаться вопросом рабыня, — будь Ты одета в такую же тунику, как и я, а твою шею так же, как и мою, окружал бы подобный опознавательный аксессуар?».