— Еще хлеба! — потребовал кто-то из мужчин, и девушки вернулись к своим обязанностям, за исключением наказанной Альцинои.
Мужчины, собравшиеся за столом, вернулись к своим прежним занятиям, кто к трапезе, кто к неспешной беседе. Ничего экстраординарного ведь не произошло.
— А ну полезай под стол и становись там на колени рядом с моей левой ногой, — бросил я Альциное.
Рабыня молча повиновалась. Высота стола не позволяла ей стоять на коленях прямо. Согнувшись, девушка повернула голову и посмотрела на меня. Было довольно трудно прочитать выражение, застывшее в ее глазах. Там было что-то от удивления, страха и немого вопроса, и, возможно, что-то еще. Тем временем на стол передо мной был поставлен кубок с пагой, большой ломоть хлеба, нормальный кусок лармы и другая тарелка, полная и исходящая паром. Альциноя покорно стояла на коленях под столом у моей ноги. Не сомневаюсь, что задняя часть ее бедер горела. На ее щеках блестели влажные дорожки слез. Я не торопился приступать к еде. Мне все равно особо не чем было заняться в следующий ан, оставшийся до моей вахты.
— Я могу говорить, Господин? — спросила Альциноя.
— Нет, — ответил я и, отщипнув кусочек от ломтя са-тарнового хлеба, приказал: — Открой рот.
Бывшая Леди Флавия удивленно уставилась на меня, но повиновалась, и я запихнул хлеб ей в рот.
— Жуй, — велел я.
Должно быть, во рту у нее было сухо, и ей потребовался целый ен на то, чтобы протолкнуть хлеб в себя, при этом девка чуть не подавилась. Бывшая Леди Флавия теперь получала еду с моей руки. Обычно такое происходит только между хозяином и его рабыней. По ее телу пробежала дрожь. В конце трапезы я взял кубок паги, и долго смаковал хмельной напиток, а когда смаковать больше ничего не осталось, взял рабыню за волосы, вытащил из-под стола, согнул в поясе, заставив принять обычную для ведомой рабыни позу, и встал из-за стола. Вскоре, поднявшись по нескольким трапам, все также держа ее голову у своего левого бедра, я вышел на главную палубу. Прижав девушку спиной ко второй мачте, я связал ей руки спереди.
— Вы связываете меня, — прошептала Альциноя.
Я не стал наказывать ее за то, что она заговорила без разрешения. Признаться, я не понял, почему в ее голосе помимо страха прозвучала благодарность. Затем, подняв скрещенные, связанные в запястьях руки девушки, я привязал их над ее головой к мачте. Потом, несколькими витками веревки на уровне ее живота, я плотно прижал спину рабыни к мачте.
— Вы связали меня, Господин, — прошептала девушка, немного поерзав и убедившись в своей полной беспомощности.
Что интересно, она совсем не казалась мне обезумевшей от страха или ярости, скорее выглядела успокоенной.
— Спасибо за то, что связали меня, Господин.
Я уже поворачивался, чтобы уйти, как Альциноя окликнула меня:
— Господин.
— Что? — буркнул я.
— Я всегда хотела быть связанной вами, — сделала она неожиданное признание, — даже в Аре. Даже тогда я мечтала о том, чтобы Вы взяли меня в свои руки и связали, сделав совершенно беспомощной.
— Мне пора на вахту, — сообщил я, бросив взгляд на фок-мачту, и повернулся уходить.
— Господин! — позвала девушка снова.
Я обернулся.
— Я беспомощна, Господин, — вздохнула она. — Неужели Вы не прижмете свои губы к моим?
— Ты просишь этого? — уточнил я.
В ее взгляде я прочитал мимолетное колебание, а затем Бывшая Леди Флавия, кивнула.
— Да, Господин, — подтвердила она чуть слышным жалобным голосом и, закрыв глаза и сложив губы для поцелуя наклонилась, насколько позволяли веревки, вперед.
Подозреваю, что когда Альциноя открыла глаза, я уже поднимался по вантам к огороженной кольцевым леером платформе на вершине фок-мачты.
— Я ненавижу тебя! — полетел мне вслед ее возмущенный крик. — Я ненавижу тебя!
— Хочешь, чтобы я прикрепил к твоему ошейнику требование наказания? — поинтересовался я.
— Нет, Господин! — вскрикнула она, и в ее голосе прозвенел нешуточный страх. — Нет! Нет, Господин!
Поднявшись на марс и прежде чем продолжить путь на верх, я остановился и посмотрел назад. Бывшая Леди Флавия яростно дергалась в державших ее веревках. Мне не раз случалось видеть рабынь в таком затруднительном положении. Одного прикосновения может быть достаточно, чтобы заставить их кричать. Врачи были совершенно правы, поставив ей свой диагноз, причем с того момента прошло много дней. Она была рабыней, плодом, созревшим и готовым упасть в руки мужчин.