Это могло привлечь акул, рыскавших под слоем переплетенных лиан, простиравшемся на пару ярдов в глубину.
Обе галеры, пережившие столкновение с подводным монстром, качнулись назад, несколько раз перевалились с борта на борт и замерли на ровном киле.
Все шесть галер били спущены на воду и выстроены перед огромным кораблем, горой высившимся позади нас. С кормы каждой галеры к нему шли по два толстых каната.
Впереди нас роилась целая флотилия мелких лодок, заполненных гребцами и солдатами, остервенело нападавших на вьющиеся побеги.
Корабль Терсита едва двигался, вяло шевеля безвольно обвисшими парусами.
Если прищуриться, то в небе можно было рассмотреть темные штрихи тарнов.
Уже одиннадцать дней мы не выпускали весел из рук.
Без тарнов мы были бы как слепые. Если бы не они, вряд ли мы смогли бы разведать Море Вьюнов и отыскать кратчайший путь к его краю. В этом деле наши шлюпки были бы бесполезны. Даже с площадки на фок-мачте невозможно было разглядеть где кончались заросли водяных лиан. Как ни странно, но в поисках кратчайшего пути к открытой воде, мы часто и значительно меняли курс. Одни говорили, что неугомонное Море Вьюнов сменило свои границы, раскинув в разные стороны свои цветшие щупальца, в результате то, что раньше было ближайшим краем, перестало быть таковым, так что для скорейшего достижения открытого моря пришлось прокладывать новый извилистый маршрут. Другие утверждали, что вдалеке были обнаружены паруса, и именно этим фактом продиктован наш новый курс.
На правый борт установили два запасных весла в замен сломанных, еще пару нам пришлось переставить с левого, к одному из последних были приставлены мы с Лицинием Лизием. Теперь я мог рассмотреть галеру стоявшую справа в каких-то нескольких ярдах от нас. Командовал там Серемидий. Мне вспомнились мои товарищи с «Метиоха». По вине этого человека ни один из них не был взят на борт корабля Терсита. Капитаном же нашей галеры был назначен Пертинакс, воин, товарищ, а быть может даже друг, командующего тарновой кавалерией Тэрла Кэбота. Кроме того, этот Пертинакс, с некоторыми другими, был учеником молчаливого Нодати, о ком я знал очень немного, за исключением того, что он был признанным мастером меча. Первый раз я увидел его во время бунта, а потом, время от времени, видел его сидящим на открытой палубе со скрещенными ногами, неподвижным как статуя, глядящим прямо перед собой. Он мог просидеть так очень долго, ан а то и два за раз. Иногда, встав на ноги, он выхватывал из-за пояса два своих изогнутых меча, и вступал в бой с невидимыми противниками. Признаться, я считал его безумцем, но, честно говоря, я не хотел встретиться с ним на тропе войны.
— Гребите, гребите! — услышал я крик Серемидия и, обернувшись, увидел, как его линек, грубая веревка с узлом на конце, снова и снова, обрушилась на спины его гребцов. Увиденное мне, мягко говоря, не понравилось. Почему они не поднялись, не возмутились? Они же не были рабами, цепями прикованными к веслам. Он были свободными людьми. Почему они не вскочили и не напали на него? Вероятно, потому, предположил я, он это был Серемидий. Быть может, он сам хотел подвергнуться нападению, поскольку его меч давно не чувствовал вкус крови. Возможно, он хотел подарить ему внезапный, яркий, возбуждающий глоток. Толстые канаты, соединявшие галеру с кораблем, с хлопком натянулись втугую. Вообще-то, ему следовало бы координировать свои усилия по буксировке с капитанами остальных галер, в частности с нашим. Был ли Серемидий на самом деле таким настойчивым и нетерпеливым, или же его скорее заботила возможность устрашить Пертинакса, нашего капитана и друга Тэрла Кэбота? Разумеется, среди нас было очень немного тех, кого слава меча Серемидия, бывшего командира таурентианцев, не склонила бы к неуверенности и любезности. Его боялись все, за исключением разве что Тэрла Кэбота. Серемидий, кстати, сначала затребовал меня в команду своей галеры, но Кэбот настоял на том, чтобы я был назначен в экипаж его Пертинакса. Снова и снова, в каких-то ярдах справа от меня слышались хлопки хлеставшего по спинам линька. Лично я не уверен, что безропотно снес бы удары Серемидия. Думаю, именно это и было причиной того, почему он требовал передать меня в его подчинение. Он просто не сомневался, что я могу взбунтоваться, напасть на него, дав ему повод убить меня за неповиновение. При этом, как капитан, он оставался полностью в пределах своих прав и полномочий. Понятие дисциплины подразумевает, что каждый из нас обязан терпеть и повиноваться. Вот только не всегда это легко сделать. Все же, как ни трудно было в этом себе признаться, я решил, что тоже вытерпел бы удары. Да, я снес бы удары. Я предположил, что Серемидий, знал о моем страхе перед ним. Знал, и, тем не менее, получил бы некоторое удовлетворение от своей власти надо мной. У него не было особых причин для опасений, учитывая его умение с мечом, и положение при Лорде Окимото.