— Они далеко, — заметил я.
— Верно, — признал Тэрл Кэбот.
— В таком случае, я не вижу опасности, — проворчал я.
— Вот и я тоже, — сказал он.
В этот момент пробили склянки.
— Смена вахты, — прокомментировал я. — Я должен сменить Аякса на мачте.
— Не забудь закрепить страховочный линь, — посоветовал Кэбот.
— Море спокойно, — пожал я плечами, — почти полный штиль, даже странно.
— И все же, сделай это, — настаивал мой собеседник.
— Слушаюсь, командующий, — кивнул я.
Должен заметить, что я и так делал это, практически не задумываясь.
— После боя, когда собрали оружие, его пересчитали, — сообщил Тэрл Кэбот.
— И что? — заинтересовался я.
— Кое-чего недосчитались, — ответил он.
Я понимающе кивнул, не увидев в этом ничего удивительного.
— Каллий, — окликнул меня тарнсмэн, видя, что я собираюсь уйти.
— Командующий? — отозвался я.
— Если бы Ты был адмиралом флота Лорда Ямады, — спросил Кэбот, — и твой флот превосходил противника численностью в десять раз, или даже больше, разве Ты не попытался бы настичь его, в надежде, что рано или поздно, пусть через несколько недель, сможешь навалиться на него всеми силами?
— Да, — согласился я, — я бы попытался догнать.
— Тем не менее, флот вскоре прекратил преследование.
— Верно, — кивнул я.
— Почему? — спросил он.
— Откуда мне знать? — пожал я плечами.
— Боюсь, мы скоро узнаем, — вздохнул мой собеседник.
Затем я поднялся по вантам и сменил Аякса на мачте.
Глава 18
Разговор с рабыней
— Нисколько не сомневаюсь, что вам приятно видеть меня таком виде, — заявила она.
Я ткнул пальцем в палубу, и она, не скрывая раздражения, опустилась передо мной на колени.
— Голову вниз, — потребовал я, и она опустила голову. — Да, мне нравится видеть тебя такой.
На ней была надета легкая, коричневая, испачканная донельзя рабочая туника, скроенная из простой реповой ткани, по сути, немногим больше чем тряпка. Материя липла к телу девушки, подчеркивая ее прелести.
Легкое коромысло, с концов которого на двух коротких цепях с крюками свисали два ведра, покоилось на ее плечах. Когда рабыня опустилась на колени, ведра встали на палубу.
Я подошел к ней со спины, и окликнул в тот момент, когда она со своим грузом приблизилась к фальшборту.
— Рабыня, — резко бросил я.
— Господин! — вздрогнула она.
Это был мгновенный ответ девушки привычно носящей ошейник. Мне понравилось как быстро и не задумываясь она это сделала.
— Повернись, — приказал я.
Она подчинилась. Ведра качнулись на коротких цепях.
— Стой прямо, — нахмурился я.
Она не была свободной женщиной. Она что, не сознавала себя рабыней перед свободным мужчиной?
Я обошел вокруг нее, давая ей почувствовать на себе мой оценивающий взгляд. Рабынь часто так пристально разглядывают. Они быстро привыкают к такому обращению, начиная с первой цепи, тяжесть которой они почувствовали.
— Ты ведь узнала мой голос, — сказал я.
— Да, — признала она, и в ее голосе послышалась горечь.
Я приблизился к ней почти вплотную, так сказать, по-хозяйски близко. Ей это явно не нравилось.
— Подними подбородок, — приказал я, а когда она замерла, поправил ее ошейник.
Я приподнял его до самого основания подбородка девушки, и затем вернул на место и немного потянул к себе, давая ей почувствовать давление на заднюю часть ее шеи. Это было напоминание ей о том, что она носила.
— Можешь опустить подбородок, — разрешил я.
Она обожгла меня полным ярости взглядом. Ее реакция позабавила меня. Я улыбнулся, и это еще более распалило маленькую, смазливую собственность. К сожалению, не мою.
Рабыне не возбраняется рабская гордость, но, конечно, не гордость свободной женщины. Она же не свободная женщина. В ней такая гордость — пародия, насмешка. К тому же, это может стать причиной для наказания.
Мне даже стало интересно, не думала ли она о себе все еще как о свободной женщине? Точнее, не пыталась ли думать о себе в таком ключе?
Я не думал, что ее ожидает успех на этом поприще. Сделав шаг назад, я окинул девушку пристальным взглядом.
Надо признать, туника, надетая на ней, выглядела привлекательно, хотя бы по той причине, что она мало что скрывала из ее прелестей. Подол высоко открывал ее бедра, особенно левое, насколько, что было видно ее клеймо. Кромки подола были обтрепаны. Во многих местах туника была порвана, особенно большая прореха красовалась на животе. Трудно было сказать, чего на тунике было больше, чистой ткани или пятен грязи.