— Не думаю, — ответил я.
— Почему?
— Не люблю золота, от которого пахнет кровью, — сказал я.
— А нет ли какой-нибудь другой причины? — полюбопытствовала она.
— Фигура у тебя, — усмехнулся я, — небезынтересная.
— Моя фигура? — переспросила девушка.
— Да, — кивнул я.
— Увы! — заплакала Альциноя. — Я не достойна быть свободной женщиной. Я хочу быть обнаженной и желанной. Я жажду носить ошейник и целовать ноги господина! Я хочу любить и служить, полностью, безгранично, самоотверженно, как рабыня!
— У тебя есть работа, которая должна быть сделана, — заметил я.
— Если есть другие, кому известна моя прежняя личность, — сказала она, — почему меня еще не переселили в загон на палубе «Венна»?
— Если бы это было моим делом, я держал бы тебя там же, где Ты находишься сейчас, на палубе «Касра», вместе с низкими рабынями, чтобы Ты быстрее изучала свой ошейник.
— Поверьте, Господин, — вздохнула Альциноя, — я хорошо изучаю это.
— Кроме того, те, кто знает о твоем прошлом или подозревает, что Ты можешь представлять некоторый интерес с точки зрения получения выгоды, вряд ли будут стремиться поделиться этой информацией с другими. Вот и пусть она остается на своем месте. Так меньше риск того, что другие что-то заподозрят и захотят представить ее раздетую и закованную в цепи перед троном Марленуса.
— Я люблю вас, Господин, — прошептала она. — Неужели Вы совсем не любите меня? Хотя бы немного?
Я даже рассмеялся от нелепости ее вопроса.
— Любовь, — спросил я, отсмеявшись, — любовь к рабыне?
— Простите меня, Господин, — всхлипнула девушка.
— Возвращайся к своей работе, — бросил я.
Она с трудом встала с колен, подняла коромысло, вместе с подвешенными ведрами и повернулась к лееру.
Я не смог сопротивляться искушению и отвесил ей резкий, язвительный шлепок пониже поясницы.
Альциноя вскрикнула и споткнулась, чуть не высплеснув на палубу вонючее содержимое своей ноши. К счастью для себя, она устояла на ногах, ни пролив ни капли. Обернувшись, рабыня посмотреть на меня, скорее удивленно, чем укоризненно. Я кивнул в сторону борта, и она, снова отвернувшись, пошла к реллингам, чтобы освободить ведра. Я решил, что походка у рабыни довольно привлекательная. Похоже, ее слова о том, что изучение ошейника идет хорошо, имели под собой веские основания. К счастью, рядом не было никаких свободных женщин, иначе побоев ей бы не избежать.
— А неплохая у той рабыни, фигурка, — прокомментировал моряк, проходивший мимо.
— Как и у многих из них, — усмехнулся я.
Я задумался над тем, смог бы я полюбить рабыню, скажем, такую как Альциноя, и тут же выбросил эту мысль из головы, как абсурдную. Как быстро им захочется проверить, не смогли бы они попытаться эксплуатировать подобную слабость. Пусть уж они помнят, кто они. Что они рабыни и ничего больше. Пусть они стоят на коленях перед плетью занесенной над ними. Пусть они облизывают и целуют ее тугую кожу, дрожа от трепета и уважения, в надежде, что она не будет использована на них.
Глава 19
Проверка большого Корабля
— Хо, вахтенный, — крикнул мне Тэрл Кэбот, стоявший далеко внизу, на палубе.
Я вскинул к глазу подзорную трубу и обвел взглядом горизонт, такой же чистый, как всегда.
— Ничего, командующий, — доложил я, и Кэбот направился в кормовую часть корабля, возможно, в свою каюту.
Я нес вахту на платформе фок-мачты в свое обычное время. Погода стояла теплая, а море было на редкость спокойным. Признаться, я не мог припомнить, такого беспрецедентного спокойствия за несколько последних дней. Я не видел ничего такого, что могло бы оправдать, зловещие названия этих мест вроде Неистового Моря или Моря Огня, о которых поведал мне Тэрл Кэбот. Нам по-прежнему попадались пористые плавающие скалы, причем последнее время их стало больше. Также над горизонтом часто появлялись таинственные облака, или клубы пепла, или чем они там могли бы быть. Штормовые леера по-прежнему оставались на своих местах, люки были задраены в течение всего времени суток, за исключением тех моментов, когда требовалось войти внутрь или выйти на палубу, что позволялось немногим кроме офицеров и тех, кто нес вахту. На нижних палубах росло напряжение, уже вспыхивали поединки, особенно среди наемников, раздраженных донельзя своим нежданным заключения. Жара, духота и спертый воздух не способствовали спокойствию и дез того вспыльчивых и несдержанных мужчин. Я предположил, что в загонах на палубах «Касра» и «Венна» жизнь заключенных там животных, потеющих на своих матрасах, прикованных цепями, стала невыносимо тяжелой. Насколько мне было известно, девки теперь соперничали друг с дружкой за право вынести ведра фекалий, поскольку эта работа позволяла выйти на палубу, вдохнуть чистый воздух, почувствовать порыв свежего ветра Тассы, играющий их туниками и волосами. Люки и двери ведущие на открытую палубу теперь охранялись изнутри. Около них дежурили мечники пани, и уже были те, кто пал под их мечами.