Теперь она казалась чем-то другим, кардинально отличающимся от того, чем она была раньше.
Порой бывает забавно видеть женщину, которая отрицает то, что она сексуальна, или что она может быть сделана таковой, которая кичится своей инертностью и фригидностью, считает себя выше страсти, но, оказавшись в цепях, уже через считанные ены превращающуюся в умоляющую рабыню. И это еще только начало.
Позже, уже сидя в клетке, она обеими руками ощупает ошейник, обнимающий ее горло. Она будет двигать его из стороны в сторону, проверяя, надежно ли он заперт на ней, нельзя ли его стянуть. Потом она, стоя на коленях, вцепится в прутья решетки. Она, голая, смущенная, будет извиваться в крохотной клетке, в которой не может встать на ноги. Она только начинает подозревать, каково это, быть рабыней. Но больше всего ее мучает один вопрос, кто будет ее владельцем.
Я снова посмотрел вниз, отыскав взглядом фигурку так заинтересовавшей меня рабыни. Она уже опорожнила ведра и теперь, сбросив одно из них на лине за борт, ополаскивала его. Мне вспомнилось, как она стояла привязанная ко второй мачте. Я, кстати, не забыл заключение врачей, сделанное относительно нее в самом начале нашего путешествия. У меня не было никаких сомнений в том, что рабские огни в ее прекрасном маленьком животе можно было бы разжечь очень быстро и превратить их в неугасимое бушующее пламя, стоит только мужчинам захотеть. Я легко мог представить себе, как она, спустя всего несколько дней после того, как ее «переоденут» в красный шелк, в страдании и благодарности закричит на аукционной площадке, под умелым, нежным, демонстративным прикосновением плети аукциониста, причем публично, даже в Аре, даже перед знакомыми с нею свободными женщинами. Рабские потребности дают хозяину женщины огромную власть над нею. И конечно, приятно пользоваться такой властью. Это — одно из удовольствий обладания рабыней.
Девушка, медленно перебирая руками, фут за футом, подняла ведро к планширю, подхватила за дно, покрутила, взболтав воды, и выплеснула назад в море. Затем она отвязала линь от этого ведра, наклонилась, чтобы привязать второе и ополоснуть и его тоже.
Другие три девушки уже спускались в люк, ведущий под палубу.
На верху практически никого не осталось. На носу, на палуба бака было пусто. Само собой, присутствовал рулевой на мостике, да еще два офицера стояли на палубе юта, но на таком расстоянии идентифицировать их я не мог. Что интересно теперь, после натягивания штормовых лееров, на палубе стало заметно меньше офицеров. Предположительно, это было следствием приказа командовавших на корабле Лордов Нисиды и Окимото.
Разумеется, поднявшись на мачту, я как обычно обвязал талию страховочным линем, хотя с каждым днем эта предосторожность казалась все более ненужной, если не глупой.
Я вообще не мог себе представить более спокойного моря. Быть может Тасса уснула? В любом случае, я не видел никаких признаков ее пробуждения, точно так же, как и никаких признаков флота Лорда Ямады. Похоже, они отказались от идеи преследовать нас.
На море царило спокойствие.
Внезапно, я заметил довольно далеко впереди, чуть правее нашего курса, темное облако. Странно, но раньше я его не видел.
Спустя два или три ена я вдруг почувствовал какое-то смутное беспокойство, что-то неуловимо изменилось в окружающей обстановке, хотя я ничего не видел. Девушка тоже замерла, оторвавшись от своей работы. У меня возник вопрос, не чувствовалась ли эта странность только впереди, поскольку я не заметил никаких изменений в поведении тех кто был в кормовой части, на рулевом мостике или палубе юта.
Внезапно у меня глаза полезли на лоб от ужаса.
— Хватайся за леер! Хватайся за леер! — заорал я вниз.
Море перед нами разверзлось. Впереди, прямо по курсу вода, казалось, провалилась в яму. По крутым краям вода с диким шумом обрушивалась в бездну.
— Держись за леер! — снова прокричал я.
Форштевень на мгновение завис над пропастью, словно в неуверенных раздумьях, а затем, внезапно, клюнул вниз. Судно скользнуло по крутому склону текущей жидкой лощины, а потом целые континенты воды хлынули на него со всех сторон, обхватили его, закружили, швыряя из стороны в стороны, словно он, несмотря на свои размеры, был детской игрушкой. Корабль накрыло волной, повалило на борт. Меня, словно пушинку, сдернуло с платформы и утащило бы в бездну, если бы не страховочный линь. Но потом огромный корабль, вздрагивавший и крутившийся под ударами моря, начал двигаться вверх, выравниваясь по пути. И вот, наконец, его форштевень, словно нос всплывающего сказочного левиафана, пробил поверхность, а я упал спиной на мачту, жадно хватая ртом воздух. Корабль на короткое время выровнялся, а затем резко развернулся под ударом волны, словно соломинка в водовороте. Вода неистово кипела вокруг судна, стремительными потоками била в борта, и я испугался за целостность обшивки, пусть и сделанной из могучих туровых деревьев. Судно прыгнуло вперед, гонимое ударами волн, а затем его нос снова ушел под воду. Я вцепился в мачту, с ужасом глядя на приближающееся ко мне море. Волна остановилась в каких-то футах от меня, и корабль снова начал вставать на ровный киль, сбрасывая море со своей палубы. Далеко внизу я разглядел крохотную фигурку рабыни, обеими руками вцепившуюся в штормовой леер. Обернувшись назад, я увидел, что над морем поднимаются клубы пара, словно вода позади нас закипела. На рулевом мостике и палубе юта не было никого. Я испугался, что смоляная пропитка пакли, которой были проконопачены швы, может расплавиться и вытечь их щелей. Полотнища парусины, до сего момента исправно приводившие корабль в движение, намокли, потяжелели и едва могли поймать слабый ветер, всего несколько мгновений назад ласково подталкивавший нас вперед. Судно качнулось, и меня охватил страх, что нас тянет назад к кипящему морю. Но тут я увидел мужскую фигуру, карабкавшуюся на рулевой мостик. Люк, через который он выскочил на палубу, был мгновенно задраен за его спиной. Я узнал Тэрла Кэбота, тарнсмэна. Он всем своим немалым весом навалился на штурвал. Промокшая парусина задрожала, и корабль начал поворачиваться на запад.