— Ой! — вскрикнула Иола.
— Ой! — вторила ей Альциноя.
Тот парень, что одним единственным словом поставил их в позицию, сначала Иоле, а потом Альциное, пинком разбросил их колени далеко в друг от друга. Тем самым каждой из них напомнили о том, какого вида рабынями они были. Я заметил, как на лице Альцинои промелькнули выражения внезапного удивления, затем понимания и, наконец, принятия. Пусть она оставалась белым шелком, но она была рабыней для удовольствий. Уж не думала ли она, что ее и приблизительно двести ее сестер по ошейнику и цепям, таких красивых, таких страстных, так тщательно отобранных, везли через широкую могучую Тассу, с континента известного Гора в полную неизвестность, чтобы использовать как простых башенных рабынь?
Я не думал, что она быстро забудет эти два пинка тяжелым ботинком, публично раскинувшие ее бедра широко в стороны, как и их смысл.
— Может мне все-таки стоит тебя наказать? — снова поинтересовался я.
— Надеюсь, нет, — ответила она.
— Так что там у вас произошло, между тобой и Иолой? — полюбопытствовал я.
Их стычка имела место два дня назад. Само собой, обе они уже были приведены в порядок, отмыты, осмотрены, ухожены, причесаны и переодеты в новые, отутюженные туники.
— Это всего лишь рабские разборки, — попыталась увильнуть Альциноя.
— И в чем же их причина? — не отставал я.
— Если можно, я предпочла бы не говорить об этом, — буркнула она.
— Ну как знаешь, — не стал настаивать я, не видя особых причин давить на нее в этом вопросе. — Но неужели тебе не стыдно за такое свое поведение? За то зрелище, которое вы тут для нас устроили?
— Леди Флавии из Ара, — пожала она плечами, — было бы стыдно.
— А тебе? — уточнил я.
— Мне нет, — ответила рабыня.
— А как поступила бы Леди Флавия из Ара в такой ситуации? — полюбопытствовал я.
— У Леди Флавии была власть, — пояснила Альциноя. — Будь та женщина рабыней, я купила бы ее, избила, проколола бы ей уши и продала прочь из города.
— Понятно, — хмыкнул я.
При этом я подумал, что прежняя Леди Флавия из Ара и сама могла бы неплохо выглядеть с серьгами в ушах. Конечно, их носят только самые низкие и самые презираемые из рабынь. Обычная рабыня боится сережек больше чем рабского кнута или стрижки наголо. Безусловно, они привлекательно смотрятся на рабыне, и, в конечном итоге, рабыня даже начинает гордиться ими, порой становясь вызывающе высокомерной от того, что они говорят о ней, о том, что она значит для мужчин и о том чего можно ожидать от нее в мужских руках. Она — особенная. От нее ждут многого. Проколотые уши, к тому же, имеют тенденцию повышать цену девушки. По этой самой причине, даже в отсутствие поводов для наказания, работорговцы иногда прокалывают девушкам уши, к их страданию и ужасу, перед тем как выставить их, проколотоухих девок, на торги.
— А если бы, — продолжила Альциноя, — женщина была свободной, и даже из высшей касты, я приняла бы меры, чтобы она уже к вечеру оказалась в ошейнике и, закованная в цепи, спешила бы прочь из города, чтобы быть проданной за гроши на каком-нибудь дешевом отдаленном рынке, разумеется, после того, как ее уши были проколоты.
«Да, — решил я, — серьги превосходно бы смотрелись в ушах прежней Леди Флавии из Ара».
Разве это не окончательная деградация рабыни?
— Однако, — усмехнулся я, — Ты больше не Леди Флавия из Ара.
— Верно, — согласилась девушка.
— Ты повела себя как рабыня, — констатировал я.
— Я и есть рабыня, — пожала она плечами.
— Уверен, за вашу свару, вас с Иолой примерно наказали, — предположил я.
Обычно рабовладельцы не спешат вмешиваться в разборки рабынь, но в данном случае был нанесен ущерб, рабыни были в кровь исцарапаны, а их туники порваны. Кроме того, рабыни по команде «Позиция» не встали на колени должным образом.
— Да, Господин, — подтвердила Альциноя. — Нас привязали бок обок и хорошо выпороли.
— И которая из вас закричала первой? — поинтересовался я. — Кто первой начала просить о пощаде?