— Я, — призналась бывшая Леди Флавия. — Я заплакал первой. Из нас двоих я оказалась слабее. И я первой начала просить о пощаде.
Честно говоря, я не был удивлен.
— После какого удара? — полюбопытствовал я.
— После второго, — ответила рабыня.
— Так быстро, — усмехнулся я.
— Иола закричала после четвертого! — сообщила она.
— Но Ты-то, — напомнил я, — всего лишь после второго?
— Возможно, Господин помнит, — сказала Альциноя, — что однажды меня уже пороли.
— Да, — кивнул я, — за ложь. Ты заявила, что я тебя изнасиловал.
— Я не забыла тех ударов, — призналась девушка. — И я боялась почувствовать их снова! Я уже знала, на что это будет похоже! И даже если бы забыла, то первого удара хватило, чтобы освежить мою память! Я начала кричать и умолять о милосердии после второго удара. Иола, хотя ей тоже было больно, смеялась надо мной, но вскоре и она заплакала и закричала о пощаде.
Меня это не удивило. Обе они были прекрасными рабынями.
— Ты боишься плети, — заключил я.
— Мы все ее боимся, — подтвердила она.
— Некоторые свободные женщины, хмыкнул я, — уверены, что рабыни слабы, поскольку они боятся плети.
— И я ее не боялась, когда была свободной, — вздохнула она, — потому что никогда не чувствовала на своей шкуре.
— Многие свободные женщины, — заметил я, — презирают рабыни за их страх перед плетью.
— Вот пусть их разденут, свяжут и познакомят с ней, — прошипела Альциноя, — и мы увидим, как долго они будут презирать, и как скоро они запросят избавить их от ее внимания.
— В деле улучшения рабыни, это весьма полезный аксессуар, — констатировал я.
— Несомненно, — буркнула бывшая Леди Флавия.
— Вероятно, Ты теперь готова на многое, лишь бы избежать новой встречи с плетью, — усмехнулся я.
— Да, Господин, — согласилась рабыня и склонила голову.
— Похоже, что Ты очень чувствительна к боли, — заметил я.
— Точно так же, как Иола! — заверила меня она. — Так же, как и все мы!
Кстати, за прошедшие с того инцидента дни Иола крайне редко попадалась мне на глаза. Похоже, она теперь переключила свое внимание на Аякса, и была готова бежать к нему по щелчку его пальцев. Причем он тоже казался несколько заинтересованным ею. Виной тому была Альциноя, наполовину раздевшая свою соперницу.
Конечно, пятиременная рабская плеть специально разработана, чтобы наказать, и наказать сурово, но при этом не оставить незаживающих отметин, поскольку никто ведь не хочет снизить цену рабыни.
Все рабыни, разумеется, отличаются одна от другой.
— Выходит, Ты не такая уж сильная рабыня, — заключил я.
— Конечно, — не стала отрицать она, — Альциноя — маленькая и слабая рабыня, беспомощная и уязвимая. Ее нетрудно заставить кричать. Она едва может контролировать свои эмоции. У нее очень тонкая кожа, нежная, мягкая и чувствительная!
Я был рад слышать, что тело такой женщины может стать горящей плотью понимания. Такая живость и беспомощность, выходящая далеко за рамки унылых свободных женщин, приводит к тому, что рабыня очень остро чувствует самые малейшие нюансы температуры и воздуха, причем как обнаженная, так и в тунике. Она ощущает самые тонкие различиях в структуре и строении тканей и меха, в плетении циновки под босыми ногами, в прохладе алого кафеля, в шорохе шелка на бедре, в грубости веревки, стягивающей ее тело, в запахе кожаного ремня на запястье, в захвате рабских наручников, удерживающих ее миниатюрные руки за спиной, в тяжести кандалов на ее соблазнительных конечностях.
— Я рад, что Ты боишься плети, — сказал я.
И я действительно был рад этому, ведь в этом случае, плетью редко, если когда-либо вообще, потребуется пользоваться. Безусловно, иногда такая вещь, как удар стрекала может быть полезна, хотя бы для того, чтобы напомнить девушке, что она — рабыня. Для девушки хорошо никогда не иметь ни малейших сомнений относительно этого. Даже самый любящий и добросердечный из рабовладельцев будет проводить в жизнь в отношении своего движимого имущества самую строгую дисциплину, которая не оставляет ей шансов на сомнения, и к которой она беспомощно отзывчива, как сексуально, так и психологически.
Никогда не разрешайте ей забыть о том, что стоять на коленях следует подобающе, я повиноваться мгновенно. Никогда не позволяйте ей вызывать недовольство ее владельца.
В рабыне даже минимальная оплошность должна быть пресечена безжалостно, потому что она — рабыня.
— Я, правда, боюсь ее, — призналась Альциноя. — Очень боюсь, до ужаса, до дрожи в коленях.