— Можешь продолжать говорить, — подтолкнул я, на некоторое время замолчавшую девушку.
— Я — женщина, — вздохнула она. — Боюсь, господин не в силах понять правильность и восхитительность тех чувств, что охватывают женщину, когда она находится во власти мужчины. Она всем своим существом отвечает на его доминирование. В своем подчинении она наиболее полно, беспомощно и законно ощущает себя женщиной. Она не желает для себя никакого иного выбора. Она радуется тому, что оказалась в его власти.
Она говорила, а я вспоминал сотни и даже тысячи рабынь, виденных мною на улицах Ара, Джада, Брундизиума, Темоса и других мест. Перед моим мысленным взором всплывали колеблющиеся в мерцающем свете масляных ламп бедра танцовщиц, фигуры рабынь, предлагавших пагу, протянутые руки девушек на полках, просящих купить их.
— Я хочу быть рабыней, — заявила бывшая Леди Флавия, — я люблю это. Я — рабыня. Я желаю быть той, кто я есть. Смогу ли я быть счастливой, если не буду таковой? Безусловно, я боюсь быть рабыней. Ведь я знаю, что может быть сделано со мной и как ко мне можно относиться. Но я рада ошейнику на своей шее, поскольку я ему принадлежу.
— Ты просто рождена для того, чтобы быть особым видом рабыни, — заключил я.
— Да, я понимаю, — улыбнулась она, — рабыней для удовольствий.
— Как и все остальные, — добавил я.
— Даже когда я, давно, еще в Аре, для маскировки надела на свою шею ошейник, — сказала она, — уже тогда я почувствовала себя встревоженной, взволнованной, возбужденной сексуально. Думаю, господину нетрудно будет представить, каково мне было, когда ошейник на меня был надет другим, мужчиной, и избавиться от него я не могла. В его ошейнике мое тело словно ожило, пробудилось сексуально. Это не просто намекало, это кричало мне, что я — самка, рабыня, сексуальное существо, женщина не своя собственная, а та, которая принадлежит другому, подобно тому, как мог бы принадлежать другому верр или тарск, быть во власти кого-то, кто может обращаться с ней так, как ему вздумается, и кого она должна стремиться ублажить. Даже оставаясь белым шелком, я могу начать чувствовать то, что может случиться со мной, во что я буду превращена, насколько беспомощной я стану в муках страсти, насколько глубоко я буду зависеть от милосердия мужчины, как буду умолять и кричать, терзаемая своими потребностями.