Со всех сторон послышались жалобные крики рабынь. Некоторые, в расстройстве и тщетности, ударили своими маленькими кулачками по палубным доскам.
Мне даже стало интересно отношение Тиртая к женщинам. Помнится, его подозревали в принадлежности к касте Ассасинов.
Умы таких мужчин обычно не заняты рабынями, они мыслят иными категориями, такими как убийства, богатство, власть. Па-Кур, один из величайших из них, даже собрал как-то орду, которая почти одолела Ар.
Безусловно, рабское расстройство иногда полезно для лучшего контроля рабыни. А Тиртай, как я заметил, никогда и ничего не делал, не имея в уме определенной цели.
То, что кому-то могло показаться лишенным взаимосвязи или случайным, у такого человека, как Тиртай, могло быть результатом трезвого расчета, взвешенных ходов на доске каиссы, ведущих к завоеванию преимущества. На такой доске рабынь можно перемещать точно так же, как мужчин.
И разве они не прекрасные фигуры для такой игры?
— Может, мне стоит приказать, принести плети? — осведомился Тиртай.
— Нет, нет, Господин! — закричали несчастные рабыни, а потом с трудом встали, многие не в силах сдержать рыданий, и направились к своим загонам.
— Проследите за ними, — бросил Тиртай мне, и некоторым другим, кто стоял поблизости.
Я услышал всплеск еще нескольких лодок, спущенных на воду. По моим прикидкам приблизительно две трети или что-то около того солдат и моряков могли бы сойти на берег за раз. Другим эта возможность представилась бы позже, по мере возвращения первой партии.
Дело шло к вечеру. Мне не давал покоя вопрос, почему Тиртай поручил нам, точнее, некоторым из нас, проконтролировать возвращение рабынь в загоны «Венны» и «Касры»? Только позже я понял или, мне показалось, что мог бы понять его цели.
Подозреваю, что Тиртай хотел казаться тем, от кого многое зависело, чтобы его воспринимали как человека облеченного властью и привилегиями.
Я заметил неподалеку, мрачную фигуру Серемидия, стоявшего навалившись на планширь. Грубый тонкий костыль стоял рябом с ним.
Тиртай, предпочитавший постоянно быть в курсе того, что его окружает, а потому часто осматривавшийся, тоже его заметил, но в тот момент Серемидий уже смотрел в другую сторону, словно сильно заинтересовавшись галерой, в окружении лодок приближавшейся к берегу.
Я услышал мягкий женский голос, который узнал бы даже в полной темноте темницы полной закованных в цепи рабынь.
— Возможно, Господин не откажется сопроводить меня к моему матрасу, — произнес этот голос.
— Возможно, — ответил я.
— И проследит за тем, что цепь надежно закреплена на моей ноге? — поинтересовался голос.
— Это доставило бы мне большое удовольствие, — заверил я рабыню.
— Мне надлежит находиться в загоне палубы «Касра», — напомнила она.
— Там самое место для низших рабынь, — заметил я.
— Мне уже говорили об этом, — сказала девушка.
— Тогда веди меня туда, шлюха, — усмехнулся я.
— Я могу говорить? — спросила она.
— Можешь, — не стал запрещать я.
— Рискну предположить, — сказала Альциноя, — что не все шлюхи — рабыни.
— Вероятно, нет, — согласился я, — хотя, несомненно, их следовало бы сделать рабынями.
— Но все рабыни — шлюхи, — добавила она.
— По крайней мере, они должны ими быть, — пожал я плечами.
— Хорошо, Господин, — сказала девушка.
Вокруг нас было много мужчин, поторапливавших рабынь спускаться вниз. Некоторых вели, придерживая за запястье или за плечо. Кого-то согнули в болезненное ведомое положение, удерживая за волосы их головы у бедер временных надсмотрщиков. Другие шли сами, подгоняемые толчками или язвительными шлепками пониже поясницы. Некоторые то и дело вскрикивали, получив ускорение ударом ремня поперек ягодиц. В общем, стояло всеобщее веселье. Рабыни спешили спуститься вниз по трапам. Коридоры наполнились топотом, звуками шлепков и их голосов.
— Двигайся, — бросил я своей подопечной.
— Да, Господин, — улыбнулась она, бросая взгляд через плечо.
Я следовал за нею. Мне было жаль, что у меня не было поводка. Было бы неплохо, дать ей почувствовать себя взятой на поводок. Причем на мой поводок.
Мы спустились на три палубы, немного отстав от остальных.
— Я могу говорить? — снова поинтересовалась Альциноя.
— Говори, — не стал отказывать я.
— Я так понимаю, — сказала она, — что на этот раз именно мужчины должны посадить нас на цепь.
— Похоже на то, — усмехнулся я.
— Это необычно, — заметила девушка.