— Есть немного, — согласился я.
— Я, как рабыня, — заявила она, — предпочитаю, чтобы меня приковывал мужчина.
— Это понятно, — кивнул я.
Это имело смысл, ведь как женщина, она в сердце своем она знала, что все они по своей природе собственность мужчин. Эти естественные отношения, усовершенствованные в ходе развития цивилизации, могут быть выражены разными способами, например, клеймом, ошейником, отличительной одеждой, браслетами, цепью и так далее. Цепь, конечно, не является просто символом. Это ясно любой женщине, которая на ней оказалась.
— Вот только почему сейчас? — поинтересовалась рабыня.
— Не уверен, что знаю ответ на этот вопрос, — сказал я.
В целом, мне казалась вполне вероятной версия, что теперь, когда наше путешествие подошло к концу, Тиртай и, несомненно, кое-кто еще, постараются привлечь на свою сторону как можно больше сторонников. В ход будут пущены самые разные средства и мотивации, и перспектива распределения рабынь могла бы оказаться не на последнем месте.
Соответственно, действия Тиртая вполне укладывались в рамки этой версии. С его точки зрения могло бы быть полезно дать красивым, полуголым рабыням продемонстрировать перед оголодавшими мужчинами свой жар и потребности.
Кто не захотел бы владеть одной или несколькими из них?
Та же причина, могла крыться в приказе приковать рабынь. Каждый мог посадить на цепь ту, которая была ему по душе.
Это мне показалось интересным.
Ведь в таких спорах решение обычно доверяют мечу. В такой ситуации рабыню обычно раздевают, связывают по рукам и ногам, завязывают ей глаза и отбрасывают в сторону. Ей придется подождать, прежде чем увидеть, кому она будет принадлежать.
Наконец, мы приблизились к нижним палубам.
— Я могу говорить, Господин? — уточнила она.
— Да, — разрешил я.
— По пути, — сказала она, — мы будем проходить мимо загона на палубе «Венна».
— Верно, — кивнул я, — именно там держат самых лучших рабынь.
— Лично я в этом не уверена, — заявила Альциноя.
— Ах Ты, мелкая самка слина, — усмехнулся я. — Какая Ты, оказывается, тщеславная!
— А Вы когда-нибудь были в том загоне? — спросила моя спутница.
— Нет, — вынужден был признать я. — Я и в загон на вашей палубе-то не заходил.
— Признаюсь, мне любопытно взглянуть на этих особых рабынь, — сказала Альциноя, — особенно на тех, которых всегда выводят на открытую палубу в капюшонах.
— Сомневаюсь, что Ты была бы объективна, в оценке своих преимуществ, — хмыкнул я.
— Моих преимуществ?
— Конечно.
— Я в этом не уверена, — буркнула рабыни.
Некоторое время мы шли молча.
— Ну неужели Вам не любопытно? — не выдержала, наконец, девушка.
— Это нас не касается, — отмахнулся я, но, безусловно, любопытство меня мучило.
— Такой возможности может больше не представиться, — простонала рабыня.
— Ну вот мы и около загона палубы «Венны», — отметил я.
Загон Альцинои располагался палубой ниже.
— Дверь, — прошептала девушка, — приоткрыта.
Замок, вероятно, сбитый ударом молота, валялся у порога.
Судя по звукам доносившимся изнутри, голосам мужчин и рабынь, сопровождавшимся звоном цепей, веселье было в самом разгаре. Сквозь щель в приоткрытой двери в коридор проникал свет. Лампы внутри помещения горели. Кстати, я не услышал грубых голосов крупных женщин-надсмотрщиц. Насколько отличались они от желанных рабынь, мягких, красивых, восхитительных, женственных рабынь, бриллиантов ожерелья работорговца, тех, чьего появления на сцене торгов проницательные мужчины так терпеливо ждут. Мужчины, скорее всего не без попустительства Тиртая, вторглись в эту, обычно изолированную, зону. Я предположил, что внутри помещение было почти таким же, как и загон на палубе «Касра».
— Пожалуйста! — взмолилась сгоравшая от любопытства Альциноя.
В тусклом свете лампы ошейник прекрасно смотрелся на ее шее. На ее одежде явно сэкономили. Это была «туника Касры», если можно так выразиться, соответствующая нижнему загону. Альциноя была женщиной светлокожей, и ее темные волосы, разбросанные по плечам, прекрасно контрастировали с этим. Я часто задавался вопросом, могли ли те рабыни, которых постоянно прятали от нас под капюшонами, в чем-то превосходить ее? Лично я не заметил, чтобы те девушки с палубы «Венна», которых выводили наружу без капюшонов, сильно ее превосходили, если превосходили вообще. Честно говоря, я подозревал, что ее отправили в более низкий загон с намерением приучить к своей незначительности. Я не исключал, это было делом рук Серемидия. К слову сказать, я приметил нескольких рабыни из обоих загонов, которые, на мой взгляд, принесли бы большие деньги, чем Альциноя, разумеется, если продавать как обычное рабское мясо, не принимая во внимание такой интересный пункт, как назначенная за чью-то голову награда. Кстати, как мне показалось, Альциноя стала значительно красивее по сравнению с самой собой времен нашей первой встречи в Аре. Она и раньше была красавицей, женщиной из снов, вероятно, приходящей в них голой и в цепях мужчины, но теперь бывшая Леди Флавия казалась мне намного красивее. И, по моему мнению, это был не просто результат тщательно контролируемого режима диеты и физических упражнений, обычно накладываемых на домашних животных ее вида для формирования, оттачивания и оживления ее фигуры, чтобы она, выйдя на сцену аукциона могла бы простимулировать покупателей. Скорее, это была глубинная красота женщины, которую неволя вытащила наружу, вместе с тонусом, мягкостью, женственностью, живостью, чувствительностью, уязвимостью и пониманием того, что ее война в прошлом, ее конфликты решены, с ее самобичеванием покончено, ее ограничения исчезли, ее личности ничто не угрожает, и она с облегчением может приветствовать радость женщины, которая принимает себя такой, какая она есть, счастлива и желает быть, рабыней, надеющейся, что ее господин будет ею доволен.