Несомненно, ей достаточно часто приходилось чувствовать на своей шкуре укусы их стрекал.
Взяв за волосы, я немного приподнял голову одной из крупных рабынь. Та заскулила. Ей было страшно. Перед мужчиной она была всего лишь одной из женщин, да еще такой, интересность которой была для него сомнительна. Их стрекала были у них отобраны, вставлены между зубами и привязаны.
— Вы попытались не дать мужчинам войти внутрь? — уточнил я.
Женщина, голову которой я держал оттянутой назад за волосы, промычала один раз.
— Нет желания попасть в руки тех рабынь, которых еще не приковали? — поинтересовался я.
На этот раз она жалобно проскулила дважды, и я позволил ей опустить голову.
Выпрямившись во весь рост, я осмотрелся.
Эти рабыни, несомненно, боялись мести своих подопечных, которых они так долго угнетали, держа в постоянном страхе, кем они правили с такой жестокостью.
По причине своей простой, если не сказать грубой внешности, они питали ненависть, почти так же, как свободные женщины, к изысканно женственным и желанным для мужчин рабыням, таким маленьким и слабым, но настолько их превосходящим.
Впрочем, как только все рабыни будут прикованы, у них останется немного поводов для опасений. А когда позднее их самих освободят от веревок, можно не сомневаться, все вскоре вернется на круги своя.
Хотя, может и нет. Мужчины ведь могли снова ворваться сюда.
Путешествие, судя по всему, подходило к концу, а если так, кто мог знать, чего следовало ожидать?
— А где же те рабыни, которых всегда скрывали под капюшонами? — спросил я Альциною.
Очень маловероятно, чтобы внутри загона их продолжали держать с закрытыми лицами.
— Думаю, они должны быть где-то здесь, — сам же ответил я на свой вопрос.
— Возможно, мы уже видели их, — предположила Альциноя, — и если так, то они не столь уж экстраординарны.
— Ты говоришь как девка с палубы «Касра», — заметил я, — так же ревниво.
— Господин! — запротестовала она.
— Здесь должна быть еще одна зона, — предположил я.
Ведь где-то же должны храниться капюшоны. И я направился к дальней стене загона.
— Ага, а вот и дверь, — сказал я. Это дверь совсем не походила на ту, через которую мы попали внутрь загона. Это была легкая, больше похожая на межкомнатную, дверь. Я сдвинул шпингалет в сторону и толкнул дверь от себя. Внутри было темно.
— Господин, — услышал я женский голос изнутри.
Свет падал из-за моей спины, так что они могли видеть, что на пороге стоял мужчина. Вряд ли что-то большее.
— Что происходит? — спросил голос.
— Любопытство, — усмехнулся я, — не подобает кейджере.
— Да, Господин, — в голосе послышались нотки испуга.
— Как тут темно, — прошептала Альциноя, выглянув из-за моей спины.
— Сейчас я принесу лампу, — сказал я.
— Вам любопытно, не так ли? — поинтересовалась она.
— Конечно, — не стал отрицать я. — А тебе что, нет?
— Конечно, да, — призналась девушка. — Я бы не отказалась посмотреть на эти предположительно невероятные создания.
Отцепив одну из маленьких ламп, свисавших с потолка общего помещения рабского загона палубы «Венна», и, держа ее немного наотлет, я вошел внутрь выгороженной области. Альциноя последовала за мной, держась чуть позади.
Подняв лампу повыше, я осветил помещение, в котором насчитал два десятка женщин. Они располагались на своих матрасах, прикованные к кольцам рядом с ними. Несмотря на общую свободу, недавно полученную рабынями, я имею в виду свободу выхода на палубу, а не что-то еще, эти женщины были оставлены внизу, в темноте охраняемой территории.
— Взгляните, Господин, — шепнула мне Альциноя, указывая на переборку слева от нас.
— Вижу, — кивнул я.
Там, подвешенные за шейные ремни, с крюков свисало несколько рабских капюшонов. Каждый был снабжен маленьким замком и ключом, замком на пряжке и ключом на шнурке. Кроме того, рядом, на другом крюке, большего размера висела свернутая петлями веревка, посредством которой рабынь, перед выходом на верхнюю палубу, связывали в караван животов.
Среди рабынь, голых, как это обычно бывает, когда они находятся на своих местах, вспыхнула суматоха. Они съежились, согнулись, склонились, прикрывая себя насколько это было возможно.
— Господин не имеет права сюда входить, — сказала одна из рабынь. — Господин должен уйти. На нас нельзя смотреть.
— А плетью вас бить можно? — осведомился я.
— Не надо, Господин, — торопливо отозвалась та же рабыня.
Хотя это была одна из рабынь отгороженной области, но она явно была знакома с плетью.