— При всем уважении, командующий, — ответил я, — но я тоже иду на берег.
— Оставайся на борту, — потребовал Кэбот.
— Я иду с вами, — уперся я.
— Ты понимаешь насколько это опасно?
— Разумеется, — кивнул я.
— Сомневаюсь, что мне посчастливится вернуться на корабль, — предупредил меня он.
— Тогда останемся здесь вместе, командующий, — пожал я плечами.
— Ты — действительно дурак, — хмыкнул он, и повернувшись к Филоктету, приказал: — Веди галеру к кораблю, а потом возвращайся и спаси всех, кого сможешь!
— Слушаюсь, командующий, — откликнулся Филоктет.
— Не препятствуй, если кто-то из тарнсмэнов, вооружившись, решит вернуться с тобой, — сказал Кэбот.
— Я понял, командующий, — кивнул Филоктет.
Теперь на каждой скамье, рассчитанной на двоих, сидело по трое и даже по четверо мужчин. Галера была переполнена. В проходе между банками от носа до кормы теснились люди. Тогда мы с Кэботом спрыгнули за борт, оказавшись по пояс в воде и в толпе мужчин, пытающихся забраться на галеру, и побрели к берегу. Уже выйдя на пляж, командующий остановился затем, чтобы проинструктировать Пертинакса и Тургуса.
— Я иду с тобой! — крикнул Пертинакс.
— Нет, не идешь, — рявкнул Кэбот с неожиданной яростью, не предусматривавшей никаких разногласий.
— Весла на воду, — скомандовал Пертинакс, явно озадаченный таким напором своего друга, — и раз!
Галера, которой теперь командовал Филоктет, уже двигалась прочь от берега, растворяясь в ночной темноте. Я смотрел вслед галере Пертинакса, переполненной, низко сидевшей в воде, тяжело стронувшейся с места и начавшей путь к кораблю, скрытому в ночи. Шлюпки роились у береговой линии, некоторое прибывали, другие двигались в сторону корабля. На части лодок были зажжены фонари. Мужчины толпились вокруг нас. Кое-кто стоял дальше по пояс в воде.
— Ваш друг был не прочь составить нам компанию, — заметил я. — Разве его меч нам не пригодился бы?
— Он — старший офицер, — объяснил Кэбот. — Им нельзя рисковать.
— Но он не выше вас, — напомнил я.
— Но я командую, — пожал плечами Кэбот.
— Вы не хотите рисковать им, — заключил я. — Вы опасаетесь, что не сможете вернуться на корабль.
— Многое может зависеть от тарновой кавалерии, — сказал он.
— Которая, скорее всего, не поднимется в воздух, — добавил я.
— Она и не поднимется, — подтвердил мои опасения Кэбот.
— Тогда я не понимаю, — развел я руками.
— У меня есть план, — сообщил тарнсмэн.
— Самым лучшим планом было бы убраться отсюда в безопасное место, — усмехнулся я.
— Возможно, но я не брошу людей на берегу, — заявил он.
— Как и я, — заверил его я.
Он окинул взглядом берег. Шум, крики, изнуренные испуганные люди, многие израненные, бредущие мимо нас к воде в надежде найти лодку. Кэбот покачал головой.
— Все еще хуже, чем я ожидал, — вздохнул он.
Узкая полоса берега выше нас была освещена множеством факелов. Там было много людей. Кэбот положил свои руки мне на плечи и сказал:
— Послушай меня, Каллий, и поспеши к галере Тургуса. Еще есть время, но совсем немного. Садись на галеру или шлюпку и возвращайся на корабль.
— Нет, — отрезал я, — я с тобой.
— Не знал, что среди косианцев есть такие храбрецы, — улыбнулся он.
— Я тоже не думал так о порт-карцах, — усмехнулся я.
— Вы — опасные враги, — усмехнулся тарнсмэн в ответ.
— И верные друзья, — добавил я.
Мимо нас к воде пробежал окровавленный мужчина, надеявшийся найти себе место в шлюпке. Никакого порядка на берегу не было и в помине. Нас толкали со всех сторон. Свет факелов мерцал, отражаясь от воды, тени от людей метались на песке. Крики и звон оружия стали ближе. Наших товарищей теснили к линии прибоя. Обернувшись, я увидел галеру Тургуса, с плеском весел, удаляющуюся от берега. Внезапно со стороны моря донесся странный крик. В свете фонаря на носу одной из шлюпок, я заметил руку мужчины, мелькнувшую и исчезнувшую под водой. Света фонаря вспыхнул и погас, отразившись от скользнувшего в воде плавника, а затем снова, но уже в другом месте. Шум, беспорядок, плеск весел и бредущих в воде мужчин, несомненно, привлекли внимание морских хищников, по-видимому, акул. Нападение, которому я стал свидетелем, произошло на глубине от силы трех футов. А до скрытой в темноте громады корабля Терсита было не меньше полпасанга. Возможно, кому-то из тех, кто хорошо умел плавать, посчастливилось добраться до него. Правда, за время моего пребывания на палубе, я не заметил никого, кто достиг бы его бортов вплавь. Издали, из глубины берега, послышался бой барабана. Чужого барабана. Судя по неравномерности ритма, я заключил, что это был какой-то сигнал, приказ переданный условным кодом. Это указывало на то, что враг нам противостоял профессиональный, дисциплинированный, обученный. Предстояло иметь дело вовсе не с беспорядочным лобовым натиском варваров или дикарей, рассчитывающих просто задавить лавиной своей численности. Кэбот, с обнаженным мечом в правой руке, решительно шагал к линии соприкосновения, не обращая внимания на поток людей двигавшийся ему на встречу по направлению воде. Я едва успел заметить, как мелькнул его клинок, и человек одетый в черное, униформу ночи, шедший смешавшись с другими, отшатнулся назад, опрокинулся навзничь и был затоптан толпой спешившей к берегу. Вечером на землю с корабля высадились пять десятков пани и несколько сотен моряков и солдат. Сейчас они стояли сдерживая натиск врага, построившись, где в семь, где в восемь шеренг, протянувшихся ярдов на семьдесят через излучину пляжа, и державших фронт и фланги. А вот позади этой стены стали, то пятившейся назад, то напиравшей вперед, отвоевывая утерянное пространство, люди на берегу, кто-то раненый, кто-то просто в панике искали спасения в бегстве. Если бы в этих шеренгах не стояли плечом к плечу опытные, крепкие бойцы, к отбору которых пани подошли с величайшей заботой и тщательностью, если бы они не были ветеранами, наемниками, убийцами, разбойниками, бандитами и пиратами, если бы в их биографиях не было палуб пиратских галер, шаек с большой дороги, разбитых когорт и разогнанных свободных компаний, если бы они не были проверены врагами на прочность, то немногие, если вообще кто-либо из них избежал бы смерти той ночью. Безусловно, эти мужчины были особенными, но по большому счету они не столь уж отличались от любых других. То, что эти парни оказались там, где они были, на мой взгляд, было делом случая, шуткой судьбы, превратностью боя, по крайней мере, не в большей степени, чем чего бы то ни было еще. Несомненно, многое зависело от того, в каком месте враг нанес первый удар. Но они знали, что, повернуться спиной, для них было равнозначно смерти. Они из своих тел выстроили хрупкую, но смертельно опасную стену, позади которой царила паника и бегство. Без этой стены все наши товарищи, и они в том числе, были бы убиты, как стреноженный верр. Однако меня не оставляли опасения, что линия обороны могла рухнуть в любое мгновение. Паника непредсказуема и заразна. Она даже самых крепких нервами, отчаянных, храбрых ветеранов может в одно мгновение превратить в неорганизованную, убегающую, уязвимую добычу. Один побежавший увлекает за собой других, а те в свою очередь потянут еще многих, и строй рухнет. Безусловно, смерть с раной в спине считается позором. Фактически, в некоторых городах, мужчин, возвращающихся с такими ранами, казнят без суда и следствия.