Четыре дня минуло с той ночи, когда наша опрометчивая высадка на берег закончилась кровопролитным сражением. С тех пор мы все время шли на север, держась примерно в пасанге от берега.
Соответственно, это был седьмой день Шестого месяца.
Я теперь числился на службе у Тэрла Кэбота, командующего тарновой кавалерией. Хотя он мне ничего не говорил, но я заключил, что мое назначение могло иметь отношение к судьбе гребца Аезона. Как бы то ни было, но эта служба наделяла меня правом законно носить оружие, находясь на корабле. Теперь ни у кого не возникало желания бросить мне вызов. Я был очень доволен тем, что у моего бедра висели ножны со сталью, хотя, признаю, мое искусство фехтования было весьма средним. Это обеспечивало мне капельку комфорта, скромную, но вполне достаточную, чтобы почувствовать свою силу. Уверен, любой нормальный человек предпочтет иметь шанс защитить себя, отсутствию такого шанса. Уязвимость — не достоинство, это — опасность для уязвимого и ошибка для глупцов. Кто откажет крошечному осту в щите и угрозе его яда, кто убедит дикого кабана тарска вырвать его короткие, кривые клыки? Как безоружному ларлу защищать свою территорию или жизнь? Как беззубый слин защитит свою нору, свой выводок, свою жизнь? Кто больше всего хочет, оставить вас безоружным? Только тот, кто сам будет вооружен, тайно или через другие руки. Разве мудро будет оспаривать желание безоружного вооружиться? Кому придет в голову, сделать вас максимально уязвимыми и беспомощными? Только тому, кто сам себя таковым делать не собирается.
Пусть рабы и домашние животные будут безоружными, беспомощными и полностью беззащитными. Это так же соответствует им, как их ошейники и привязи. Это отлично подходит им, поскольку они — рабы и животные.
Пусть рабыня, в ошейнике и насмешке на одежду, сознает себя во власти мужчин, во власти господ, полностью и бесповоротно.
— Там у подножия горы есть бухта, — сказал Кэбот, — своего рода закрытая гавань, от которой наверх в замок ведет защищенная стеной тропа.
— Насколько я понимаю, Ты там никогда не был, — заметил я.
— Нет, конечно, — кивнул мой собеседник, — мне об этом рассказали другие, кому там бывать доводилось.
— Я никогда не видел такого замка, такой твердыни, — признался я.
— Я видел изображения таких строений, картины, рисунки, чертежи, — сказал Кэбот, — но это было давно и далеко отсюда.
Лично мне изогнутая форма, наклон, пики крыш и прочих элементов были совершенно незнакомы, но показались интересными и по-своему красивыми. Мне даже трудно было поверить, что такое приятное для глаз и красивое строение, такое творение архитекторов, на самом деле могло быть крепостью, местом в котором сконцентрирована сила и власть, твердыней властителя, домом для ста компаний, крепким орешком для осаждающих, выгодной позицией, из которой можно было выпустить драконов войны, и запертой дверью, спрятавшись за которой, они могли в безопасности ждать удобного момента, чтобы появиться вновь.
— Люди встревожены, — сообщил я. — Они больше не горят желанием поскорее оказаться на берегу.
— Кто бы стал винить их за это? — хмыкнул Кэбот.
После неудачного мятежа у нас осталось что-то около ста сорока тарнов, и тысяча семьсот моряков и солдат. Плюс к этому в подчинении Лордов Окимото и Нисиды имелись порядка четырех с половиной сотен воинов пани, поделенных на два отряда. Позднее, в Море Вьюнов мы снова понесли потери, но они, на фоне общего количества были незначительны. И хотя во время недавней трагедии, нашей необдуманной высадки на берег, мы не потеряли ни одного тарна, потери в людях, как среди пани, так и среди наших товарищей были крайне серьезными. Если бы это не упорная оборона арьергарда под командованием Лорда Нисиды, не подкрепления с корабля, не поспешная, ночная, массовая эвакуация наших, оказавшихся в ловушке людей с пляжа, то, кажется, предприятию Лордов Нисиды и Окимото, каким бы оно ни было, был бы нанесен непоправимый урон, если не полный разгром. Нетрудно догадаться, что пани, неустрашимые и непоколебимые, в сражении рвавшиеся в первые ряды, понесли самые большие потери. Из тех пятидесяти, что высадились на берег в первой партии, выжили единицы. Из тех, что пошли им на выручку, на корабль вернулись только около двух сотен. Из обычных моряков и наемников, которые держали оборону или толпились на берегу, зачастую оказавшись там без разрешения, отчего их численность оказалась значительно выше, чем я первоначально предполагал, на борт возвратилась приблизительно тысяча двести человек. По моим прикидкам наши потери составили порядка ста паньских воинов и трехсот солдат и моряков с континента. В итоге, наши силы теперь составляли примерно три с половиной сотни воинов пани и около тысячи четырехсот остальных. Эти цифры, конечно, только мое предположение, поскольку реальные наши потери, в соответствии с общепринятой военной практикой, до экипажа никто не доводил.