Конечно, часть наших людей была потеряна не в бою и не на узкой полосе пляжа, а в воде при попытке добраться до корабля вплавь. Я лично был свидетелем как минимум одного нападения некого морского хищника, скорее всего акулы, в каких-то ярдах от берега. Пожалуй, стоит упомянуть одну странность. Аезон, отличный гребец, был найден в воде среди лодок, прямо у борта корабля, со вскрытым горлом. Причем было ясно видно, что горло было не перерезано, как это обычно бывает, когда нападают со спины, а пробито фронтальным ударом. Рана была прямая, нанесенная чистым, прямым ударом. Очевидно, что он не приплыл с такой раной с берега, и не был привезен на лодке. Кроме того, что интересно, двое его товарищей, деливших с ним лодку, настаивали, что он был цел и невредим, греб своим веслом всю дорогу от берега к судну, и что он первым схватил веревку и начал подъем наверх. Несчастье, по-видимому, произошло где-то выше, в темноте, возможно непосредственно у самого планширя. Или кто-то ткнул его клинком, или он сам напоролся на выставленное лезвие. Возможно, его приняли за неприятеля, решившего пробраться на корабль. Терий, его товарищ, который собственно в полумраке предрассветных сумерек и нашел тело, вытащил его из воды, потом орал от гнева и требовал расследования и допроса несчастного калеки Рутилия из Ара. Что вскоре и было сделано. Бывшего капитана таурентианцев нашли на нижней палубе, но он был безоружен, и вопрос остался открытым. Мне не раз доводилось видеть такой удар в Аре, дважды ранним утром в парке, и однажды вскоре после рассвета на площади Тарнов. На следующий день Терий, обезумевший от ярости, приставал к Рутилию из Ара или, если хотите, Серемидию, избивая и высмеивая его, очевидно, провоцируя того достать оружие и умереть. Наконец палубная вахта, почувствовав отвращение к такому издевательству, запугиванию и угрозам, обращенным к беспомощному человеку, устроили Терию жесткую отповедь, и приказали ему убираться подобру-поздорову, и впредь воздерживаться от такого непристойного поведения и беспричинной жестокости к неудачнику, который, как они полагали, не мог за себя постоять. Взбешенный Терий ушел, не решившись спорить с вахтенными, но говорят, что глаза Рутилия, сверкали ему вслед, и что он криво улыбнулся, а затем отвернулся и похромал прочь, стуча по палубе своим самодельным костылем.
— Боюсь, что командующий переоценивает мою значимость, — заметил я.
— Я так не думаю, — улыбнулся Кэбот, — но Ты можешь объясниться.
— Я не офицер, — напомнил я.
— Но и не раб, — пожал он плечами. — Так что, говори.
— Очевидно, — начал я, — что эти места, эти берега, эти острова небезопасны.
— Верно, — кивнул тарнсмэн. — И мы уже получили некоторое подтверждение этого. Несколько дней назад, на пляже.
— Подозреваю, что враги нас будут превосходить численно, — предположил я.
— Думаю, — покачал головой Кэбот, — так и будет, причем подавляюще.
— Вероятно, — продолжил я, — военное счастье отвернулось от наших союзников пани, и положение их ужасно.
— Логично, — согласился со мной тарнсмэн. — Насколько я понимаю, все так и было. Очевидно, Ты уже знаешь историю о том, как жалкие остатки некогда могучего войска, примерно семь или восемь сотен бойцов, максимум тысяча, измотанные, но продолжавшие бороться, раз за разом терпевшие поражение и отступавшие, и, в конце концов, выдохшиеся, израненные и голодные, были прижаты к морю и ожидали, что утром начнется их последний бой, победить в котором они не могли, и им оставалось только умереть, как это принято у пани, внезапно оказались на континенте неподалеку от Брундизиума. Понятия не имею, было ли это сделано желанием Царствующих Жрецов или других.
— Других? — не понял я.
— Не Царствующих Жрецов, — неопределенно ответил мой собеседник.
— И они осмелились вернуться?
— Они — пани, — пожал плечами Кэбот. — По-видимому, именно этого от них и ожидали.
— Насколько я понимаю, этого же от них ожидали и враги, — добавил я.
— На это указывают ложные сигналы, заманившие нас на берег, — кивнул Кэбот.
— Похоже, имело место предательство, — заключил я.
— Похоже на то, — согласился тарнсмэн. — Тайну сигналов ведь они как-то узнали, а потом воспользовались ими, чтобы пригласить нас в ловушку.