В любом случае, я стоял на берегу, и был очень доволен, что Альциноя тоже была здесь, и, очевидно, в течение, по крайней мере, некоторого времени мне будет легко ее отслеживать.
На ее левом запястье красовался стальной браслет караванной цепи.
Когда-то она была высокой Леди Флавией из Ара, фавориткой самой Убары. Теперь, не далее чем в пяти ярдах от меня, почти ничем не выделяющаяся среди других товаров, она была не больше, чем одетой в тунику, босой, прикованной за запястье к каравану рабыней, привезенной на самый Конец Мира.
Меня это не могло не радовать.
Разве не было бы здорово, ласкать ее, пока ее тело не покраснеет и не запульсирует, пока и ее бедра и ягодицы не задрожат, а она не начнет умолять позволить ей послужить для моего удовольствия?
Я представил себе ее, умоляющую и извивающуюся в моих руках, в беспомощных, судорожных, не поддающихся контролю муках рабыни.
Это могло бы быть приятно.
Но потом я напомнил себе, что она для меня не представляет никакого интереса, разве что финансовый, если получится доставить ее в Ар. Однако в жизни есть вещи поинтересней золота, скажем, девушка, рабыня у твоих ног, и в твоих цепях.
Наконец, последний десяток был присоединен к каравану. Прозвучал крик, подкрепленный щелчком плети и все девушки в караване сделали шаг левой ногой.
Их проинструктировали идти как рабыни, опустив головы, не глядя по сторонам и, конечно, храня молчание.
Женщины любят поговорить, и делают они это выразительно и красиво. Слышать их — настоящее удовольствие. Это — восхитительная часть их жизни.
Удивительно ли, то огромное впечатление, которое производит на них их неволя из-за того, что эта радость не может быть осуществлена без явного или неявного разрешения свободного человека? Какая огромная разница между не подвергаемыми сомнению прерогативами свободной женщины, могущей говорить если, когда и как ей вздумается, и беспомощностью рабыни, которая не имеет права говорить без разрешения, и может быть заставлена замолчать одним словом или жестом.
Конечно, характер женщины сильно изменяется после того, как в один прекрасный момент на ее шее сомкнется рабский ошейник.
На причале стояло множество мужчин, и караван рабынь должен был пройти между ними. И, как это часто бывает, посыпались замечания, комментарии, свист, одобрительные звуки и все такое.
Иногда такой караван, в такой ситуации, при таком показе товара лицом, называют «пир ошейника», как если бы его содержимое было бы чем-то, что мужчины могли схватить и насладиться, как угощением на пиру.
Караван, что интересно, сопровождали подростки пани из числа простолюдинов с хлыстами в руках. Насколько мне известно, подобное часто практикуется среди краснокожих Прерий, а именно, что взрослых белых женщин передают на попечение мальчишек. Тем самым, пася их как животных, которыми они собственно и являются, им преподают, что они ниже даже детей своих хозяев.
Когда Альциноя проходила мимо меня, я тихонько шепнул ей:
— Нагрей свои бедра, шлюха.
Она испуганно дернулась на цепи, но головы не подняла, лишь прошептала в ответ:
— Да, мой Господин.
Это, конечно, было ошибкой с ее стороны. Она была захвачена врасплох. Она ответила не задумываясь. За такую ошибку девушка могла бы быть наказана. Я не был ее владельцем. Она была рабыней корабля. Я смотрел ей вслед, пока она не сошла с причала и не ступила на вьющуюся вверх тропу. Конечно, обычно обращение «мой Господин» используется только по отношению к фактическому владельцу, тому мужчине, которому она принадлежит.
Почти все рабыни, как и Альциноя, носили судовые ошейники, но на шеях у некоторых красовались более легкие, и красивые ошейники, широко распространенные на континенте и островах, но так же надежно запертые и не снимаемые. Я заметил шедших в караване Джейн и Сесилию, рабынь Кэбота и Пертинакса. Хозяева девушек не стали брать их с собой в то место, где планировалось разместить тарновую кавалерию. По виду кейджер было заметно, что обе они были напуганы. Их поставили в одну колонну с обычными рабынями, общественными, так сказать. Обе были изумительными шлюхами с соблазнительными фигурами и смазливыми мордашками. А что если их захотят конфисковать? Кто на Конце Мира решится противоречить пани? Тарновая кавалерия доставлена во владения Лорда Темму практически в целости и сохранности. Не могло ли быть так, что Тэрл Кэбот, Пертинакс и некоторые другие, теперь потеряли свою ценность. Они ведь не были пани. И нуждались ли теперь в них пани? Доверяли ли они им? Разумеется, рабыням вряд ли грозит хоть какая-то опасность. Сомнительно, чтобы кому-то в голову пришла убить их, не больше чем любое другое животное. Максимум что им грозит, так это сменить владельцев, как и любым другим животным.