Мимо меня пробрели рабыни-надсмотрщицы.
Они были прикованы за запястья ко всем остальным, и одеты они были точно так же, и были такими же босыми. В прошлом остались их стрекала и хлысты. В прошлом теперь была их власть. Как рабыни они представляли собой совсем бросовый товар. Я сомневался, что раздетые и выставленные на показ, они принесут сколь-нибудь значимые деньги на невольничьем рынке. Безусловно, некоторым мужчинам могли бы понравиться и они. Возможно, их могли бы купить какие-нибудь Крестьяне, надо же кому-то окучивать сулы, полоть бобы, таскать пойло тарскам, тянуть плуг и, наконец, согревать их ноги зимними ночами.
Я не ожидал, что смогу узнать всех рабынь из приватной комнаты загона палубы «Венна», все же видел я их только один раз, при слабом свете, но у меня не было никаких сомнений, что некоторых из них я узнаю наверняка.
Последний десяток, как уже было отмечено, присоединили к каравану.
— Гляньте-ка на волосы вон той, — восхищенно произнес какой-то парень.
Это точно была одна из тех, кого прятали в отгороженной комнате. Ее ярко рыжие волосы горели пламенем, начинавшимся от середины ее икр.
Затем я увидел другую, из тех, кого запомнил. «Замечательно, — подумал я. — Они все здесь, смешаны с остальными. Значит и Талена должна быть где-то здесь». Было интересно посмотреть на них при дневном свете. Вообще, я запомнил примерно шесть или семь девушек.
— Голову не поднимать, — бросил юнец пани одной из рабынь и стегнул один раз поперек икр под кромкой туники.
— Да, Господин! — вскрикнула она. — Простите меня, Господин!
Мне это понравилось. Рабыни должны сознавать себя рабынями, поскольку это все, чем они являются.
Конечно, для них было большим искушением посмотреть вверх, туда, где возвышался замок Лорда Темму.
Любопытство, возможно, не подобает кейджере, но они неисправимо любопытны. Они готовы подлизываться и умолять ради малейшего лакомого кусочка информации, целовать колени и стопы, заискивающе смотреть снизу вверх. По любопытству с ними могут соперничать разве что маленькие, проворные сару, скачущие среди ветвей тропических лесов Уа.
Наконец, я увидел ее, почти в самом хвосте каравана, возможно, семнадцатой или восемнадцатой с конца.
Меня она, конечно, не видела, так как головы поднять не решалась, как и положено рабыне, которой она была, и я полагаю, теперь сознавала себя таковой. Даже если бы у нее еще оставались сомнения в этом вопросе, то встреча с плетью мгновенно убедила бы ее в обратном.
Это — замечательный и, по-своему, прекрасный момент, когда женщина понимает то, кто она есть, что она — рабыня. Она становится цельной внутри самой себя, довольной и любящей.
Боль позади.
Она — собственность своего господина.
И все же у нее пока не было какого-либо определенного владельца. Она была собственностью корабля, а это совсем другое дело. Разумеется, пани могли отдать ее любому. Возможно, она могла быть предназначена лично Лорду Ямаде, среди прочих подарков, в качестве ходатайства о мире или милосердии, или как символ уважения либо доброй воли.
Я не отрывал глаз от шедшей в караване девушки. Мне было интересно. Ее могли ударить точно так же, как любую другую рабыню.
Кому, еще сравнительно недавно, могла бы прийти в голову крамольная мысль о том, что Талену, Убару Ара можно ударить?